Без кроватей стало легче ровно на первые двести метров. Потом организм понял, что его обманули и что ничего ещё не закончилось. Ноги, ещё минуту назад казавшиеся просто тяжёлыми, вдруг стали наливаться свинцом. И если туда мы шли на злости, с железом в руках, то обратно уже бежали на пустоте. На одном остаточном токе.
Ночь вокруг была тёмная, почти глухая. Только топот десятков сапог, хриплое дыхание и иногда короткий мат, когда кто-то цеплялся за камень или попадал ногой в колею. Впереди качалась широкая спина какого-то парня из первого взвода. Я смотрел на неё и думал только об одном: не потерять темп. Не смотреть по сторонам. Не задумываться, сколько ещё осталось. Просто переставлять ноги.
Иногда вдоль строя пробегал кто-то из сержантов и лениво подгонял отстающих:
— Не спать!
— Живее!
— Не растягиваться!
Но даже они уже орали без прежнего огня. Видимо, понимали, что ниже нам падать некуда.
Казарма показалась неожиданно. Сначала — чёрным прямоугольником на фоне более светлого неба. Потом — окна, крыльцо, курилка. От этой картины у меня даже что-то вроде облегчения шевельнулось внутри. Не радость. Просто тупое животное: дошли.
— Рота! Стой! — прозвучала команда.
Строй остановился неровно, скомканно. Кто-то ещё сделал пару шагов по инерции. Кто-то сразу согнулся и упёрся руками в колени. Один парень вообще сел прямо на землю, где стоял, и, похоже, не собирался вставать.
Но на этом, конечно ничего не закончилось, никто нас жалеть не собирался.
Шишига уже стояла у казармы. Та самая. Пока мы бежали обратно, она успела приехать раньше нас. Кузов был открыт, и из него уже торчали знакомые спинки кроватей, как кости какого-то железного зверя.
— Приступить к разгрузке! — подал команду Морозов.
По строю прошёл тихий, почти нечеловеческий стон.
— Бегом! — сразу добавил он.
И вот мы снова полезли в кузов, снова стаскивали вниз железо, снова ловили эти долбаные матрасы, снова тащили всё в казарму.
Внутри казармы начался новый аттракцион. Кровати требовалось не просто свалить в кучу, а расставить по местам. Точно, ровно, как было. Сетки в рамы, спинки на место, матрасы сверху. А всё это — в пыли, в грязи, местами мокрое от пота и росы, простыни серые, подушки как будто побывали в окопе.
— Как на таком спать? — сипло спросил кто-то рядом.
— Молча, — ответил сержант. — Утром разберётесь.
«Утром», подумал я. Смешное слово. Как будто до него ещё не надо было дожить.
Мы с Максимом волокли кровать на место. Сетка не хотела вставать в пазы, спинка перекосилась, матрас съезжал. Макс тряс руками и матерился шёпотом, чтобы не услышали. Я сам уже еле соображал, что делаю. Несколько раз ловил себя на том, что просто стою и смотрю на железяку, забыв, зачем держу её в руках.
— Серый! — прошипел Максим.






