Сержанты все уже были при должностях, и на отделение попросту некого было поставить. Но радовался я не долго. На этом моя карьера большого начальника началась и закончилась, потому что командир отделения в учебке — это не власть, а лишняя головная боль. Теперь мне приходилось следить, чтобы бойцы моего отделения, в котором было всего шесть человек, не теряли имущество, вовремя были в строю, не путали команды, не забывали чистить сапоги, подшиваться и сдавать всё, что положено. Если кто-то из них тупил, первым орали уже на меня.
Жить легче от этого назначения, конечно, не стало. Наоборот. Если я и раньше почти ни с кем кроме Макса и Славы в своем призыве не общался, то теперь между мной и молодыми бойцами как будто стену возвели. В глазах многих читалась зависть и страх. Всего месяц после моего появления в роте прошел, причем я и Макс появились в ней последними, и вот я уже получил первое повышение. Это был нонсенс, чтобы молодого, буквально зеленого духа поставили на отделение так быстро. Не только для нашей роты, но и для всего полка, это был редчайший случай. Я стал чужим для всех. Для сержантов я так и остался просто дух, а для своего призыва я уже был не совсем своим. Не дед, не сержант, не старослужащий, но и не просто один из них. Что-то среднее. А такие положения в армии всегда самые поганые.
Макс это понял сразу.
— Поздравляю, товарищ ефрейтор, — сказал он как-то вечером, когда мы чистили автоматы. — Теперь ты официально хер пойми кто.
— Спасибо, утешил.
— Я стараюсь.
Слава хмыкнул, но ничего не добавил. Он вообще в последние дни стал тише. Да и не он один. Народ при мне начал чуть осторожнее выбирать слова. Я и до этого для пацанов был как белая ворона, а теперь вдруг стал ещё и какой никакой начальник. Теперь никто толком не понимал, чего от меня ждать. А в армии неизвестность нервирует сильнее прямой угрозы.
Первый же вечер показал, что расслабляться мне не дадут. После ужина Воронцов подозвал меня к тумбочке дневального.
— Ефрейтор, — сказал он с таким выражением, будто пробовал слово на вкус. — Завтра с утра проверю у твоего отделения всё. Подворотнички, сапоги, ремни, имущество, внешний вид. Один косяк — выдеру всех. Но начну с тебя. Понял?
— Так точно.
— Тогда не стой. Работай.
И я пошёл работать.
Сначала поднял своих шестерых, собрал после вечерней чистки оружия у стеллажей и коротко объяснил расклад. Без начальственного тона, потому что сам ещё толком не привык.
— Слушайте сюда. Завтра с утра нас будут смотреть с лупой. Если кто-то думает, что можно опять влезть в мятое хэбэ, с грязной прягой и сапогами как после свинарника, то передумайте. Мне за вас прилетит первым, а потом уже вам от меня. Поэтому сейчас проверяем всё.
Они молчали. Смотрели кто куда.






