* * *
Когда и как ушел Александр, я не заметила. Не до того было, эмоции названой матери накрывали с головой. Так, как она, никто и никогда меня прежде не любил. И угрызения совести из-за того, что я, в общем-то, самозванка, меня не терзали. Деревенской дурочки Маши Ивановой больше нет. Ефросинья теперь моя мама. Точка.
Вдосталь наревевшись, я умылась под краном в кухне и уселась за колченогий стол. Опухшая от слез хуторянка втиснулась в узкую щель между столешницей и стеной, схватила пирожок и с блаженной улыбкой махом откусила половину.
Она-то почему рыдала? За компанию? Да и пусть. Главное, что сейчас ей хорошо. По-настоящему хорошо.
Лучащаяся от радости Ефросинья поставила перед нами щербатые кружки с горячим киселем.
— Вы ешьте, ешьте, не стесняйтесь, — предложила, скромно вставая в уголке.
— Садись с нами, — приглашающе махнула я рукой.
— Насиделась уже.
— Мама…
Это волшебное для сироты слово щекотало язык, оставляло приятное послевкусие. И теперь, в отличие от первой встречи с Мартеной-Ефросиньей, оно давалось мне очень легко. Почему? Наверное, просто пришло время.
Женщина улыбнулась мне так, что сердце защемило от счастья. Подвинув табурет, она села рядышком, оперлась локтем о подоконник и прижала к щеке ладонь. В кухне сразу стало уютнее, а на душе — тепло-тепло.
Как же хорошо, когда у тебя есть мама.
Отхлебнув напиток, Наталья замычала от восторга.
— Тот самый, клубничный! Обожаю!
Я пригубила кисель. Поддерживаю, очень вкусный! Неожиданно проснувшийся аппетит побудил потянуться к пирожкам. Наевшись и напившись, я сыто откинулась на спинку стула. Тот протяжно скрипнул, словно жалуясь на нелегкую судьбу.
— Мебель совсем никудышная, — посетовала Ефросинья. — Но мы с тобой, Машенька, и в гораздо худших условиях жили. Если сравнивать, то здесь роскошные апартаменты. Ваши сумки я перенесла в комнату. Одежды у вас немного, вся в шкаф войдет. Оба дивана раскладываются, так что спальных мест хватит всем. Одеяла, подушки тоже имеются. Тесновато, конечно, но свет есть, вода из крана течет, плита работает, как и холодильник. Все у нас с вами, девочки, будет хорошо.
Она подбадривающе улыбнулась. И ни одного вопроса, почему мы к ней явились с вещами. Безусловная готовность помогать, оберегать.
Непрошеные слезы вновь защипали глаза. Судорожно вздохнув, я взяла Ефросинью за руку.
— Ты ведь уже догадалась, что мы с Наташей ушли из школы.
Я не спрашивала — утверждала. Женщина кивнула и вновь не стала выпытывать, что же такое у нас там случилось.
Наташа дожевала очередной пирожок, с сожалением покосилась на изрядно опустевшую миску. Очевидно понимая, что в нее больше не влезет, вытерла жирные пальцы о полотенчико и чинно сложила руки перед собой.
— Это еще не все новости. — Я погладила запястье Ефросиньи.






