ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Нормально ли — слышать в голове чужой голос? Обладать магией? Учиться вместе с аристократами, будучи простолюдинкой? Возможно, не очень. Но для меня, преданной и брошенной мужем, умершей от неизлечимой болезни и очутившейся в другом мире это новая реальность. Да, странная, да, опасная, да, совершенно невозможная. Только есть ли выбор? Так или иначе — теперь это моя жизнь. И я никому не позволю её у меня отнять!

Нина Ахминеева Путь княгини Вот и все. Свернувшись клубком на больничной кровати, я смотрела в приоткрытое окно. Безоблачное небо, задорно чирикают птички, пахнет весной. Жизнь продолжается, а для меня все кончено: неоперабельная злокачественная опухоль, метастазы везде где только можно. Пальцы судорожно стиснули простыню. Одурманенный болью разум никак не желал мириться с действительностью. Движимая неясным порывом, я попыталась сесть. Ни с первого, ни с четвертого раза не вышло. Застонала, пережидая очередную волну мучительной боли, и перевела невидящий взгляд на потолок.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

* * *

Когда и как ушел Александр, я не заметила. Не до того было, эмоции названой матери накрывали с головой. Так, как она, никто и никогда меня прежде не любил. И угрызения совести из-за того, что я, в общем-то, самозванка, меня не терзали. Деревенской дурочки Маши Ивановой больше нет. Ефросинья теперь моя мама. Точка.

Вдосталь наревевшись, я умылась под краном в кухне и уселась за колченогий стол. Опухшая от слез хуторянка втиснулась в узкую щель между столешницей и стеной, схватила пирожок и с блаженной улыбкой махом откусила половину.

Она-то почему рыдала? За компанию? Да и пусть. Главное, что сейчас ей хорошо. По-настоящему хорошо.

Лучащаяся от радости Ефросинья поставила перед нами щербатые кружки с горячим киселем.

— Вы ешьте, ешьте, не стесняйтесь, — предложила, скромно вставая в уголке.

— Садись с нами, — приглашающе махнула я рукой.

— Насиделась уже.

— Мама…

Это волшебное для сироты слово щекотало язык, оставляло приятное послевкусие. И теперь, в отличие от первой встречи с Мартеной-Ефросиньей, оно давалось мне очень легко. Почему? Наверное, просто пришло время.

Женщина улыбнулась мне так, что сердце защемило от счастья. Подвинув табурет, она села рядышком, оперлась локтем о подоконник и прижала к щеке ладонь. В кухне сразу стало уютнее, а на душе — тепло-тепло.

Как же хорошо, когда у тебя есть мама.

Отхлебнув напиток, Наталья замычала от восторга.

— Тот самый, клубничный! Обожаю!

Я пригубила кисель. Поддерживаю, очень вкусный! Неожиданно проснувшийся аппетит побудил потянуться к пирожкам. Наевшись и напившись, я сыто откинулась на спинку стула. Тот протяжно скрипнул, словно жалуясь на нелегкую судьбу.

— Мебель совсем никудышная, — посетовала Ефросинья. — Но мы с тобой, Машенька, и в гораздо худших условиях жили. Если сравнивать, то здесь роскошные апартаменты. Ваши сумки я перенесла в комнату. Одежды у вас немного, вся в шкаф войдет. Оба дивана раскладываются, так что спальных мест хватит всем. Одеяла, подушки тоже имеются. Тесновато, конечно, но свет есть, вода из крана течет, плита работает, как и холодильник. Все у нас с вами, девочки, будет хорошо.

Она подбадривающе улыбнулась. И ни одного вопроса, почему мы к ней явились с вещами. Безусловная готовность помогать, оберегать.

Непрошеные слезы вновь защипали глаза. Судорожно вздохнув, я взяла Ефросинью за руку.

— Ты ведь уже догадалась, что мы с Наташей ушли из школы.

Я не спрашивала — утверждала. Женщина кивнула и вновь не стала выпытывать, что же такое у нас там случилось.

Наташа дожевала очередной пирожок, с сожалением покосилась на изрядно опустевшую миску. Очевидно понимая, что в нее больше не влезет, вытерла жирные пальцы о полотенчико и чинно сложила руки перед собой.

— Это еще не все новости. — Я погладила запястье Ефросиньи.