Выполнив этот приказ, Наталья замела. Спустя долгую паузу она с восхищением прошептала:
— У меня в животе искорка… Она такая красивая, теплая, живая. Что это?
— Эта искорка — твой ребенок, — сообщила Ефросинья, отпуская руки девушки.
— Нет. Этого не может быть, — не веря, замотала головой Наталья.
— Отчего же? Ты здорова, тот мужчина, с которым провела ночь, тоже. Вы не предохранялись. Учитывая, что у тебя лекарский дар, итог закономерный: ты беременна. Если решишь оставить, то у тебя родится одаренная девочка. Убьешь ее — больше никогда не сможешь забеременеть. Это особенность женщин с такими способностями, как у нас с тобой.
Наташа побледнела до синевы. Закусив губу, она, казалось, перестала дышать. С отчаянием посмотрела на меня. В ее взгляде плескался мучительный вопрос.
Собравшись с духом, я ответила:
— Михаил забыл о контрацепции. Он не желает нести ответственность за ребенка, поэтому постарался побольнее тебя уязвить. Сам признался Алексу.
— Мразь. Боже, какая же он мразь, — на грани слышимости прошептала хуторянка.
— Девочка, перед тобой стоит очень сложный выбор, — с материнской добротой, но и на удивление со стальными нотками в голосе произнесла Ефросинья. — Оставишь малышку — жители хутора непременно начнут злословить, тыкать в тебя пальцем, дружно осуждать. Вполне вероятно, даже мать откажется с тобой общаться. Если же убьешь свою дочь в утробе, то никто ничего не узнает, люди не станут думать о тебе плохо и жестокие слова в спину кидать. Возможно. Как говорится, был бы человек, а причина для сплетен всегда найдется.
Наташа обхватила себя руками, задрожала.
— У тебя есть месяц. Я никогда не брала этот грех на душу, но как прервать беременность знаю. Если поймешь, что не выдерживаешь, что больше не вынесешь злых, обидных слов, подойдешь ко мне. Научу, как приготовить питье. Выпьешь его и через час скинешь дочь. Но прежде чем принимать окончательное решение честно ответь себе на вопрос: а что меня ждет, если я лишу жизни свою дочь?
Наташа скукожилась, опустив голову, сжала ее руками.
Мое сердце разрывалось от сострадания, но ни я, ни моя названая мать помочь ей не могли. Эта восемнадцатилетняя девочка подошла к своему личному распутью, где каждая из дорог, увы, не легче другой.
— Привет, — раздался голос Алекса.
Я молча повернулась на звук. Эмпату объяснять ничего не понадобилось, он понял все сам. Но и что в этом деле не помощник, мужчина тоже понимал, а потому никак не прокомментировал царившую на кухне давящую атмосферу.
— Маша, — позвал инквизитор. — Я за тобой.
Глава 22
За мной? Зачем? Ах да, он же предлагал уединиться, хорошенько подумать и составить план действий.
Перевела взгляд с мужчины на Наташу.






