Мы буквально втолкнули пленных внутрь нашего развалившегося дувала. Бойко уже ждал у рации.
— Связь готова.
— Давай, — коротко бросил Наумов.
Радист сразу склонился над станцией. Рация тихо зашипела.
— «Гранит», я «Волна». Приём.
Помехи. Пауза. Потом в динамике хрипнуло:
— «Волна», я «Гранит». Слышу плохо.
Наумов буквально вырвал тангенту:
— «Гранит», джирга подтверждена. Повторяю. Джирга подтверждена. Цель захвачена. У нас пятнадцать языков. Срочно начинайте блокирование кишлака. Противника до четырёхсот-пятисот человек.
Из рации несколько секунд шёл только треск. Потом голос ответил уже совсем другим тоном:
— «Волна», подтвердите. Сколько языков?
Наумов зло выдохнул:
— Пятнадцать. Повторяю — пятнадцать полевых командиров. Мы внутри кишлака. Нас пока не раскрыли полностью, но это вопрос минут.
Рация снова зашипела. Потом:
— Вас понял. Группы выдвигаются. Держитесь.
И почти сразу снаружи донёсся ещё один крик. Не рядом. Где-то в глубине кишлака. Потом второй. А потом короткая автоматная очередь. Морозов медленно поднялся с колен возле стены и посмотрел на нас:
— Ну всё. Началось.
И в этот момент где-то наверху, на склоне, глухо ударил первый пулемёт.
— На выход! — сразу сказал Морозов.
Пленных снова подняли. Теперь уже никто с ними не церемонился. Кто не хотел идти сам, того тащили за ворот или толкали стволом в спину.
Снаружи разгорался бой. Сначала били одиночные очереди где-то на верхних склонах. Потом ответили сразу с двух сторон. Через минуту над кишлаком уже стоял плотный треск автоматов, глухое бухание пулемётов и короткие разрывы гранат подствольных гранатометов. Группы прикрытия вступили в контакт.
Они, видно, подтягивались постепенно, с разных сторон. Где-то справа работал ПКМ, слева отвечали автоматы, потом ниже по распадку ударил ещё один пулемёт. Наши пытались сковать духов боем, не дать им сразу броситься к кишлаку и перекрыть нам выход.
Но по звуку было понятно: духов больше. Гораздо больше. Бой растягивался по ущелью, трещал на склонах, перекатывался к тропам, опять уходил в вверх. Духи очухались быстро. Кишлак, который ещё недавно казался мёртвым, вдруг ожил весь сразу.
— Богдан! — рявкнул Морозов.
Сапёр уже сидел у пролома, вытаскивая из чехла щуп и короткий сапёрный нож. Лицо у него было недовольное, но спокойное.
— Впереди пойдёшь. Проверяешь тропу. Быстро, но без дурости.
— Понял.
— Пленные за ним. Конвой — вплотную. Остальные растянуться. Шаповалов!
— Я!
— Пулемёт Серому.
Шаповалов даже спорить не стал. Снял ПКМ с плеча, скинул с себя разгрузку с лентами и протянул мне.
— Держите, товарищ старший сержант.
Я передал ему автомат, «лифчик» Равиля, взял пулемет и только тут почувствовал, как будто на место вернулась какая-то часть меня самого. Внутри стало как-то спокойнее.






