ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том: Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика. Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Дни не кончались, они просто сменяли друг друга, и каждый следующий был хуже предыдущего. Стычки и потери чередовались с маршами по размытым тропам, и в этом однообразии у Кральда стали путаться даты. Он уже не помнил, сколько раз его колонна уходила в лес с рассветом и возвращалась к темноте, оставляя за спиной зачищенную полосу земли и накрытые плащами тела. Считал по людям, а не по дням, и счет этот давно перестал радовать. Стоит, впрочем, отдать должное командующему. Подмогу тот стал присылать заметно чаще, особенно после того, как стало ясно, что на востоке стаи куда крупнее и злее тех, что встречались в первые дни.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хотелось просто уточнить, где растет орех кузнеца, и прикинуть маршрут будущей экспедиции, а заодно посмотреть, что там Герда успела дорисовать за последние недели. Успела она, как выяснилось, немало. Водил пальцем по значкам, вспоминал, где бывал сам и что видел, и часть отметок складывалась в понятную картину.

Ветка хвои в капельках, вот это читается легко, плакучая ель, смолу которой я щупал своими руками, и таких значков на карте минимум два, один точно на том пологом склоне, куда меня водил Вельт, а второй восточнее, туда я пока не добирался. Помню еще мелкую рощицу по пути туда, но ее, видимо, не посчитали достаточно ценной.

Кулаки на ручьях знакомы еще с прошлого раза, орех нашелся тоже, Герда изобразила его кружком с трещиной, и от деревни до него, если верить масштабу, полдня ходу. Часть других значков расшифровывалась со скрипом, часть не расшифровывалась вовсе, и один из нерасшифрованных зацепил всерьез.

То ли луковица, то ли моток веревки, в стороне от знакомых троп, чуть западнее зарослей шиполиста. Спросить некого, бабка Аля со своей лавочки уже ушла, в темноте ей, наверное, ничего не видно, а весь мир, который ей должен, пусть подождет до утра.

Зато из лазарета как раз выбрался Эдвин и двинулся куда-то в сторону своего дома, подпевая себе под нос. Видимо, решил медовуху варить, там, на своей территории, подальше от больных и их жалоб.

— Эдвин!

Травник сбился с мотива, оглянулся и изменил маршрут.

— О, дуркобес, — констатировал он, подходя. — Ночь на дворе, а ему дома не сидится.

— Да вот не сидится, согласен… Но ты лучше скажи, что это за луковица такая? — указал я на значок. — Знаешь, что там растет? Правда лук, что ли?

— Лук у тебя вместо башки растет, — Эдвин склонился к карте. — А это луковое дерево. Ну, или если проще, дрянь-деревом называют.

— Какое-какой? — скривился я.

— Дрянь. — констатировал старик, хотя возможно это он уже про меня говорит, — Так и зовется, и заслуженно, между прочим. Оно слоями растет, как лук, кольцо на кольце, а друг за друга кольца не держатся, между ними скользкая и подлая прослойка. Бревно из него не бревно, а стопка обручей, на сруб не годится вовсе, расползается под топором на кольца, и собирай их потом по всему лесу.

— А в костер если? — странно, конечно, что он такой разговорчивый, но надо пользоваться моментом.

— Свежее кинешь, оно стреляет слоями, только успевай уворачиваться. Да до костра еще дожить надо, пока рубишь, из прослоек летит летучий едкий сок, щиплет так, что глаза вытекут. Свежую луковицу вообще лучше не трогать, лесоруб один раз поплачет в обнимку с этим деревом и больше не подойдет. Зверье, кстати, его за то же самое обходит, умнее некоторых.

— То есть дерево полностью бесполезное? — вздохнул я.

— Ну почему же, — Эдвин поднял палец. — Одна польза имеется.