Сухая луковица дерется на лучину ровнее любого полена, слои сами в руки просятся. У меня и пучок такой лучины найдется, забирай, только не благодари, а то привыкнешь.
— Да я и не собирался… — замялся я. — Погоди… А чего это ты такой разговорчивый на ночь глядя?
— Так я медку хряпнул, — невозмутимо выдал он, и это многое объясняет. Хотя нет, разве медовуху можно сделать так быстро? Видимо, действительно просто меда ложку съел.
У меня в голове тем временем складывалась схема, и получалась она на редкость занятной. Тут же сформировался целый спектр применения для такого материала, и хотелось прямо сейчас отправиться в экспедицию не откладывая даже до утра. Но нет, помимо этого дел предостаточно… Эдвин уже собрался уходить, но у меня оставался один вопрос, и я его дожал.
— Слушай, а зачем ему так жить? В чем смысл, кольца эти, прослойки? — тут уже скорее праздное любопытство, правда ведь интересно разобраться.
— А мне почем знать, я его не спрашивал, — Эдвин пожал плечами, но объяснение всё же выдал. — Оно кольца сбрасывает, если надо. Старое наружное кольцо отслаивается и опадает целиком, со мхом, с короедом и прочими квартирантами. Дерево, считай, линяет, потому и кора у него всегда голая и гладкая, ни нароста, ни трещины.
Вот теперь морфология сложилась в цельную картину, и для местных она звучит как приговор, а для меня как музыка. Дерево, которое само делает шпон, тонкие ровные ленты одинаковой толщины, и никакого лущильного станка, который я тут не построил бы и за год, просто расти и отслаивайся. Да за такое дерево в моем прошлом мире фабриканты бы передрались, а здесь его обходит даже зверье.
До участка я добрался с пучком сухой лучины под мышкой и парой сухих чурбачков в руках, Эдвин выдал всё сразу, лишь бы я поскорее ушел и не мешал медовухе. Устроился у печурок, где угли еще держали жар, и впотьмах принялся разбирать чурбачки руками, тихо поплакивая от одиночества.
Шучу, конечно, одиночество в такие моменты мне только нравится. Просто дерево это вроде и просохло насквозь, а всё равно воняет мерзко, и щиплет не только в глазах, но и в ушах, вот уж не думал, что там есть чему щипать. Зато сами пластинки оказались ровно тем, на что я надеялся. Длинные, чуть изогнутые по форме ствола, но пластичные, гнутся и не ломаются, только успевай шелушить, а в толщину примерно по миллиметру, и слой к слою почти без разброса.
Дальше рассуждал уже вслух, прямо руками перебирая ленты. Столярный клей сварить можем, плюс у Ольда есть такое и держит вполне неплохо. Вот только воды боится, для табуретки еще пойдет, а у меня на этот материал планы посерьезнее.
А вот смола — вопрос куда интереснее, застывшая она сама по себе хрупкая, крошится под пальцами, тут спорить не о чем.






