ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. На тела немцев, лежащие в грязи. На два «Опеля Блиц»: первый, тот самый, с захваченным MG-34, стоял у сарая почти целый; второй, веберовский, с пробитой кабиной и дымящимся капотом, годился разве что на запчасти — или на обманку. На немецкие кители, оружие, подсумки. На белое полотенце, которое торчало из вещмешка одного из фрицев. Связной Шмидт не знал Вебера в лицо. Значит, можно было не ждать Фогеля. Можно было прийти к нему первыми. Даже Зыков не сразу нашёлся, что сказать. Первым отреагировал Митяй: — Ты чего сказал?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И, в целом, всё было готово для моей авантюры. Оставалось только выдохнуть и выезжать.

— Зыков, Лёня, Архип, Митяй, едете в кузове. На тебе, старшина, пулемёт. Сидоров за рулём, я рядом.

Зыков молча кивнул, проверил затвор пулемёта. Митяй скривился, но тоже кивнул.

Я забрался на пассажирское сиденье, и меня тут же пробрало. Руки затряслись, в глотке саднило, в груди при кашле что-то влажно булькнуло. Это уже была не простуда. Это было что-то хуже, и тело, похоже, решило сообщить мне об этом именно сейчас.

«Опель» катил по раскисшей лесной дороге, подвеска стонала на каждой колдобине, а я пытался унять дрожь и не думать о том, что будет, если мы не разнесём Фогеля раньше, чем он выйдет на след колонны.

Манжета немецкой куртки, которую я стянул с Вебера, была испачкана подсохшей кровью, въевшейся в ткань. Я попытался завернуть рукав поглубже, но кровь была и снаружи, и внутри. Хрен сотрёшь.

Сидоров, не сбавляя газа, бросил взгляд в мою сторону.

— Стас, ты весь зелёный!

— Знаю.

— Может, тебе…

— Веди машину, — оборвал я.

Сидоров пожал плечами и замолчал. Правильно. Не время сейчас обсуждать моё здоровье.

— Лёва, — я повернулся к окошку позади меня. — Слышишь меня?

— Что? — он приблизился к окну и «подставил» правое ухо.

— Слышишь меня? — повторил я громче.

— Да… да. Левое глухое.

— Понял, в общем, запоминай! Ты будешь говорить за меня.

— Я?

— Ты! У тебя немецкий получше моего, и мы не должны вызывать подозрений.

Лёва сглотнул. Его всё ещё вело после контузии: он стоял чуть боком, подставляя правое ухо, и больше ловил мои слова по губам, чем слышал. Но всё-таки кивнул.

Я повернулся к Сидорову.

— Гена. Как остановимся, не глуши мотор, понял? Грузовик должен в любую секунду быть готовым к езде. Понял?

— Понял, — Сидоров сжал руль. — А если…

— Никаких «если». Внимательно следи за мной и моими командами.

Сидоров молча кивнул.

Через минут двадцать мы повернули и я увидел развилку на краю леса. Там, покосившийся указатель и большая поляна.

— Тормози, — скомандовал я.

«Опель» остановился метрах в двадцати от развилки. Я вылез из кабины, осмотрелся. Лес слева, справа — поле. Где-то там, вдали, должна была быть речка и мельница…

Собраться с мыслями было крайне сложно, но мысленно, я дал себе подзатыльник. Вытянулся, затянул ремень туже, поправил кобуру на поясе, перекинул МР-40 за спину. Рукав с кровью завернул как мог.

Лёва спрыгнул с кузова, и, пошатываясь, подошёл ко мне.

— Готов? — спросил я.

— Нет, — честно ответил он.

— Выдохни. Стой рядом и смотри по сторонам. Понял?

— Понял…

Мы встали у капота «Опеля». Ждать пришлось минут пять. И все эти пять минут я стоял на взводе. Стоял, вглядываясь в лес, и чувствовал, как по спине струится холодный пот. Горло першило, я сдерживался, чтобы не кашлять.