ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. На тела немцев, лежащие в грязи. На два «Опеля Блиц»: первый, тот самый, с захваченным MG-34, стоял у сарая почти целый; второй, веберовский, с пробитой кабиной и дымящимся капотом, годился разве что на запчасти — или на обманку. На немецкие кители, оружие, подсумки. На белое полотенце, которое торчало из вещмешка одного из фрицев. Связной Шмидт не знал Вебера в лицо. Значит, можно было не ждать Фогеля. Можно было прийти к нему первыми. Даже Зыков не сразу нашёлся, что сказать. Первым отреагировал Митяй: — Ты чего сказал?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Разве у вас его нет?

Тянуть дальше было нельзя. Я резко выхватил конверт, сунул его в карман и прохрипел:

— Шмидт… ты один?

Рядовой чуть помедлил с ответом.

— Так точно. Один, как договаривались.

Шмидт смотрел уже не на конверт, а на меня.

— Обер-фельдфебель, — осторожно произнёс Шмидт. — Обер-лейтенант передал только изменение времени. Основной план был у вас. Разве… разве вы его не получили?

Вот теперь всё пошло под откос. Кровь на рукаве, мой возраст, Лёва, который слишком старательно говорил за меня, Сидоров в кабине, люди в кузове — всё сразу сложилось для Шмидта в одну неправильную картину.

И в этот момент я услышал то, чего опасался. Нарастающее тарахтение мотоцикла со стороны дороги. Шмидт обернулся на звук, потом повернулся ко мне, и в его лице что-то изменилось.

Нет, что-то не сходилось. Шмидт уже был у Фогеля и шёл от него сюда, а не наоборот. Значит, мотоцикл — не обещанная встреча. Патруль? Проверка? Или Фогель отправил следом ещё кого-то, не доверяя одному связному?

В следующую секунду рука Шмидта медленно поползла к ремню винтовки.

— Обер-фельдфебель… — начал он. — У вас… кровь на рукаве. Вы ранены? Может, мы…

Я даже ответить ничего не успел. Увидел, как глаза рядового застыли на кабине «Опеля», где сидел Сидоров. Потом он перевёл взгляд к кузову, где сидели мои. Он не знал точно, что происходит, но уже чувствовал неправильность всей картины. Значит, надо было снимать его сейчас — и тут же принимать тех, кто приближался по дороге.

Его рука легла на ремень винтовки, а звуки мотоцикла стали ещё ближе. До «гонца» может, секунд тридцать, может ещё меньше.

Я посмотрел на Шмидта. Потом — на дорогу, откуда приближался мотоцикл. Потом — снова на Шмидта. Чуть подтолкнул студента локтем — мол, отойди. Лёва попятился, и в этот момент я встретился глазами с Зыковым. А затем, с Архипом, который явно понимал, что дело дрянь.

Трижды моргнул.

Старик вскинул маузер к плечу, и, не целясь, выстрелил. Пуля попала меж глаз немцу. Он даже рот открыть не успел. Я рванул пистолет из кобуры и бросился в сторону дороги, где из-за поворота вылетел мотоцикл. БМВ Р-75, с коляской. Водитель и пулемётчик в коляске. Они были метров в пятидесяти, может, чуть ближе, и тормозили — видно, услышали выстрелы.

Сидоров газанул. «Опель» рванул с места, преграждая дорогу. Мотоциклист ударил по тормозам, машину занесло. Водитель попытался развернуться, но коляска уткнулась в канаву, и мотоцикл завалился на бок.

Я бежал, поднимая «парабеллум» обеими руками. Пулемётчик в коляске дёрнулся, пытаясь дотянуться до MG, но Зыков был быстрее. Очередь из кузова прошила мотоцикл вдоль. Пулемётчик обмяк, завалившись через борт коляски.

Водитель. Водитель был жив. Он выбрался из-под мотоцикла, на четвереньках, и полз в сторону леса. Я выстрелил дважды.