— Да бросьте, доктор, вы уже победили. Куда я денусь⁈ Через пару часов вы покинете этот корабль, а я останусь тут умирать. Дайте хоть пищу для размышления. Вы же не один год готовили эту акцию!
— Я готовил ее всю свою жизнь! — с готовностью подхватил доктор Боровский. Видимо, я был прав насчет его слабостей. — Вернуть планету людям — вот дело всей моей жизни!
— Так вы антиглобалист?
— Я не рядовой антиглобалист, молодой человек, я идейный вдохновитель и серый кардинал всего движения!
Я присвистнул.
— Не нужно столько скепсиса. Помните первый «Магеллан»?
Я кивнул. До первого беспилотного полета прямо на космической верфи по неизвестным причинам взорвался первый прототип нашего звездного крейсера. В трубу вылетели огромные вложения, и от идеи освоения дальнего космоса на долгие годы отказались.
— Так это были вы?
Геолог довольно кивнул.
— Но тогда я был еще молод и считал террор лучшим инструментом для достижения своих целей. Страх, думал я, это лучший мотиватор для стада, которое вы по каким-то причинам называете обществом.
— Видимо, с возрастом приходит и мудрость… — не удержался я от скрытого сарказма. — Что же изменилось в вашем мировоззрении потом?
Доктор Боровский мельком взглянул на Ковалева, и от меня не ускользнул этот тревожный взгляд. Он продолжил:
— Когда я получил доступ к самой потрясающей технологии — квантовому компьютеру, я понял, что будущее человечества отныне неразрывно связано именно с этим. С теми возможностями, которые открывались нам, мы могли стать богами!
— Бог трансцендентен. Его невозможно доказать или опровергнуть, и уж тем более невозможно стать равным ему, — возразил я, искоса наблюдая за тем, как потерявший много крови Ковалев бледнеет все сильнее.
Несмотря на то, что доктор Боровский полностью контролировал его нервно-психическую деятельность, саму природу человека геолог изменить был не в состоянии. После такой серьезной травмы человек по определению не мог нормально функционировать. Не болевой, так геморрагический шок должен был сделать свое дело в ближайшее же время, и тогда я уже не сомневался, что смогу справиться со спятившим геологом.
— Я понимаю, Герман, ты тянешь время, впутывая меня в ненужную полемику. Теология — не самый сильный твой конек, но ты все же хочешь затянуть меня в этот диспут. Я прекрасно считаю и, поверь, у нашего бравого военного хватит сил дождаться развязки этой маленькой драмы.
Я чертыхнулся про себя. Леонид был умен и прозорлив. Но окончательно мои надежды на то, что Егор потеряет сознание, рухнули, когда доктор Боровский проделал совсем уж немыслимый трюк. Он пристально посмотрел на свою вооруженную марионетку, и у меня на глазах Ковалев вновь порозовел и перестал пошатываться.






