ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Боксёр из 90-х очнулся на конференции по поп-ММА. Тут бойцы с маникюром и продюсерами. Его принимают за… — Мага! Мага тормози! Ты же профессионал! — крик сбоку разрывает тишину. Сзади, вцепившись, как клещ, какого-то парня душит бородатая туша в капюшоне, повиснув рюкзаком. Пошла жара!

Где-то на просторах Российской Федерации. Стук кулаков о лапы отдавался глухо, но точно. — сказал я, и ученик снова ударил — двойка, уклон, апперкот. Он сбился на дыхании, опустил руки и в этот момент я «сунул» ему прямой прямо между перчатками. — Я пощадил, а соперник в бою не пощадит, — пояснил я, пока Славик растирал ушибленный нос. — За «извините» бьют чаще, — бросил я и взъерошил ему волосы на голове. Он снова начал отрабатывать комбинацию. Но теперь на отходе плотно прижимал руки к подбородку. Мы повторили комбинацию еще несколько раз, пока меня не удовлетворил результат.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все это время Свету он будто бы не замечал. А теперь развернулся к ней с точно таким лицом, как в тот вечер, когда в последний раз мы сидели втроем — только тогда он принес Свете цветы. Сейчас из-за пояса его брюк выглядывала рукоятка ПМ.

Света вздрогнула, вся сжалась. Дочка бросилась к маме и крепко ее обняла.

— Встала и пошла, тварь, — произнес Козлов, не повышая голоса.

Он сделал шаг к ней навстречу.

— Выражения выбирай, — отрезал я.

Витя вскинул бровь и перевел взгляд на меня. Все в его облике оставалось прежним: холеное лицо, отточенные жесты… Козлов всегда заинтересовывал женщин и на сцене у него действительно могло получиться. По крайней мере до тех пор, пока во взгляде не появилось что-то чужое, хищное.

Рука Козлова скользнула по ремню. Я отстранился от Светы, встал между ними.

— Ты что, серьезно, Сань? Или попутал? — фыркнул он. — Это моя баба. Мой ребенок. Все мое.

Говоря, он продолжал тянуться к пистолету.

Я перехватил его запястье.

— Не здесь, Витя, — сказал я. Тихо. — И не с ней.

Козлов попытался вывернуться. Я не дал.

— Уходи, — сказал я. — Ничем хорошим это не закончится.

Мы стояли почти вплотную. Я чувствовал запах его дорогого одеколона и перегара — смесь, от которой мутит сильнее, чем от удара в печень. Эта скотина пришел за Светкой снова нажравшись. Костяшки на кулаках стесаны, от них у Светки были те жуткие синяки.

Козлов не отводил взгляд. Глаза недобро блестят, зубы стиснуты, челюсть двигается. Но его пульс под моей рукой бился ровно — Витя не боялся. Он был злой, самоуверенный и привычный к тому, что мир гнется под него. Я же был единственный, кто не давал себя сломать.

— Руку убрал, Ефимов! — процедил он. — Не делай то, о чем пожалеешь.

Я в ответ второй рукой вытащил у него пистолет, сунул себе в за пояс.

— Помнишь тебя хотели закопать на свалке, Вить?

— Допустим?

— Единственное о чем жалею, что тебя тогда спас. На свалке тебе самое место. Ты теперь сам стал мусором.

— Теперь… а ты теперь пришел за моей семьей? — Витя усмехнулся.

Я отпустил его руку. Козлов провел пальцами по запястью, будто стряхивал прикосновение.

— Вон оно как… — шепнул он.

Сжал губы, как будто собирался сказать что-то важное.

— Я ему дело предлагаю, братом называю… а он Светку захотел. Так эта сука с запросами, Саня. Ей бриллианты и шубы подавай! Дорого такую траха…

Он не договорил. Я с размаху врезал ему пощечину тыльной стороной ладони.

— За базаром следи, — процедил я.

Между мной и Светкой никогда ничего не было. И быть не могло. Она была с Витей с самого детдома — он пел, она слушала. Они были вместе, как ключ и замок. И я никогда не смотрел на нее, как на женщину. Светка для меня была как сестра: шумная, упрямая, добрая, с глупыми книжками под подушкой. Мы дрались, смеялись, таскали друг друга за рукава, но это было… не то.