ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Капитан дальнего плавания из нашего времени погибает во время пожара на старом контейнеровозе и… Открывает глаза в теле мальчика — внебрачного сына Александра Македонского. Давно уже позади охваченный трауром Вавилон, юность в Пергаме и первая битва в долине Габиены, а впереди лишь надежды и туманная неизвестность. Время на подготовку истекло, и юному Гераклу пришла пора открыто вступить в борьбу за трон. У него есть великая цель, есть воля и средства для ее достижения, а вот получится ли то, что он задумал...?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они столько лет воевали на чужбине, видели столько чужих разоренных городов, что сама мысль принести своими руками войну на родную землю вызывает у них отторжение.

Мотнув головой, отгоняю ненужные сейчас мысли и обращаюсь к Неарху:

— Мне нравится миролюбие моего брата, но я не могу принять такое важное решение в одиночку. Дух моего погибшего отца, отвратившись изменой своих неверных друзей, отправил меня в этот поход. Он сказал мне: «Геракл, взойди на трон и верни величие царству моему!»

Вижу, как тяжелые морщины покрыли лоб легендарного флотоводца, и понимаю, что в каждом моем слове ему слышится отказ. Даю ему побыть в этом состоянии еще пару мгновений, а потом продолжаю:

— Вот только мой отец ничего не говорил мне о брате! Как быть с ним? Я должен спросить дух моего отца о том, как следует мне поступить.

Все пятеро послов, уже почти смирившиеся с отказом, теперь уставились на меня вопросительными взглядами: мол, и что дальше? Они не поверили ни одному моему слову о божественном вмешательстве Александра и восприняли мою предыдущую речь лишь как удобный повод для отказа. Теперь же ситуация вроде бы вновь изменилась, но они еще не совсем понимают, к чему я веду и что собираюсь предпринять.

Поднявшись с походного трона, я говорю настолько громко, чтобы меня услышали и катафракты, и шеренги почётного караула:

— Эту ночь я проведу в древнейшем храме города Аузара у алтаря Зевса Вседержателя, где дух моего отца обязательно явится и откроет мне свою волю. Тогда, завтра утром, я смогу ответить на предложение моего брата, царя Александра.

* * *

От тёмных стен веет холодом и пахнет сыростью. Если бы в другой жизни я собрался провести ночь в каменном мешке, то наверняка взял бы с собой спальный мешок, походный коврик и ещё много чего нужного и полезного в походных условиях.

К несчастью, в нынешней ситуации ничего подобного взять с собой я не мог. Согласитесь, человек, обвешанный матрацем и одеялами, мало похож на того, кто собирается бодрствовать всю ночь и общаться с богами. Поэтому с заходом солнца я уверенной поступью вошёл в храм древнего аккадского бога Ану, лишь в накинутом на плечи гиматии и с проникновенно-сосредоточенным выражением на лице.

Уже через час я понял, что погорячился. В тени толстых каменных стен храма даже днём не жарко, а ночью — так и реально холодно.

В который уже раз обвожу взглядом небольшое внутреннее помещение храма: десять шагов в одну сторону и столько же в другую. У дальней стены — алтарь, посвящённый когда-то аккадскому богу Ану, а ныне — олимпийскому владыке Зевсу. Говорят, Александр хотел поставить здесь мраморную статую своему настоящему, как он считал, родителю, но, видать, не успел или забыл. Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения.