Про себя тяжко вздохнув, активировала дар эмпатии. Воздух сразу же будто сгустился, появились прежде отсутствующие запахи. Стараясь абстрагироваться от жуткой вони ненависти, исходящей от крестьян, потянулась к многодетной матери. Та испытывала лютый страх за своего Феденьку, винила себя за случившееся и неимоверно сильно желала спасти его. Спасти любой ценой.
А дети-то где⁈ Она вообще не думает о них что ли⁈
Интуиция нашептывала: если эмоции нет, искусственно создать ее не сумею. Полностью сконцентрировавшись на чувствах женщины, с трудом, но обнаружила-таки у нее едва уловимое беспокойство за дочерей и любовь к ним. Подцепив эти две, архиважные эмоции, потянула наверх.
— Встань, — сухо скомандовала.
Светлана медленно поднялась. Впервые нашла глазами своих малышек. Удостоверившись, что с ними все в порядке, рвано вздохнула, а после обратила измученный взор на меня.
— Госпожа, о милости для мужа прошу. Оступился он…
— Федор Тарасов мерзавец и преступник. Решение о его наказании останется неизменным, — я жестом остановила собравшуюся было заговорить женщину. — Хочешь быть с мужем, уходи с ним. Если дети для тебя важнее, чем мужчина — оставайся.
Губы Светланы задрожали, по щекам покатились слезы. В эту же секунду я максимально усилила ее светлые чувства к дочерям. Любовь к ним сравнялась по силе со страхом за Феденьку и воистину безумным желанием пожертвовать всем ради него.
Я пристально посмотрела на бледную, растрепанную женщину. Принуждать ее к чему-либо, не собиралась. Она сама должна сделать выбор.
— Только ты решаешь, какой будет твоя жизнь.
Точно в замедленной съемке крестьянка кивнула. Затем повернулась к трясущемуся, как побитая собака мужу. Озираясь вокруг, тот облизнул посиневшие губы.
— Светк, ты это, как уходить будем, деньги все из дома забери, да харчей побольше в узел положи. Собери одежонку какую: штаны там, куртку, рубахи. Тебе ж не запретила княгиня вещи брать. Вот мои-то и возьми.
Взгляд бледной до синевы женщины метался с дочерей на мужа. Казалось ее раздирают противоречия.
— А как же дети? — выдохнула она с тоской.
— Да что с ними станется? Нашла о ком думать. Выживут как-нибудь, — настороженно зыркая по сторонам, недовольно пробормотал Федор.
Светлана остолбенела. Спустя пару долгих мгновений ее лицо исказилось от отвращения.
— Боже, какая ты мразь!— Резко замахнувшись, она от души влепила мужу хлесткую пощечину.
Тот пошатнулся, не устояв на ногах, шлепнулся на задницу. Подскочив, заревел дурниной:
— Сдурела баба? Мало я тебя уму-разуму учил? — сжав кулаки, он злобно ощерился.
Смачно плюнув на землю у ног мужа, Светлана круто развернулась и уверенно пошла к своим девочкам. Всхлипывая, те тотчас облепили ее веночком.
Вот и хорошо.






