ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первый том: Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика. Ну и система которая ненавязчиво намекает, что я или стану сильнее, или умру...

Алексей Ковтунов Путь Строителя 11 Катушка в руке почти ничего не весила, голая деревяшка с обрывком нити на торце, и обрывок этот короче моего мизинца. Вкопанные за ночь столбы убегали рядком до самой площади, хоть сейчас вешай разводку, вот только вешать больше нечего. Последние метры легли на пролет за моей спиной, а впереди еще полдеревни, и каждый двор попросит свой кусок. Удивляться, в общем-то, нечему. Волосянок за все время добыли две, первая совсем мелкая, и почти весь запас ушел на веревки. А они нужны везде, без них ни баллисту обвязать, ни тетиву сплести.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тихо, пусто, ни Уля, ни Ректа, а они обычно устраиваются по другую сторону от печки и храпят на два голоса, причем оба голоса принадлежат Ректу. Полосы солнечного света лежали на полу косо, и по углу наклона выходило, что сейчас далеко не вечер, а скорее начало дня, может час-два после рассвета.

Староста четко дал понять, что до вечера меня видеть не желает. Мол, приходи выспавшимся, соберем совет, обсудим перестройку, а днем даже не суйся. Я бы и послушался, честное слово, и даже попытался, но вот дело в том, что я уже выспался, и виноват в этом не только мужик с молотом, но еще и сны.

Снилась такая каша, что голова до сих пор гудит. Водяное колесо крутилось посреди площади, и Хорг сидел на нем верхом, ругаясь и требуя остановить. Потом колесо превратилось в мельницу, мельница в лесопилку, лесопилка начала пилить стену деревни, и я во сне орал на нее, чтобы перестала, а она не слушалась.

Дальше совсем бред пошел, какие-то трубы, паровые котлы, кирпичные заводы, и все это рождалось одно из другого и росло, громоздилось, пока я не проснулся с колотящимся сердцем и немедленным желанием встать и начать строить всё это. Ну ведь и правда, как лежать на колючей соломе и дрыхнуть, когда мы в каком-то средневековье живем? Не говорю, что пора компьютеры вводить и офисы строить, но некоторые блага цивилизации нам уже почти доступны, только руку протяни и сделай.

Ага, сидя в жалком подобии трусов посреди глиняной перемазанной лачуги и почесывая живот. Звучит, конечно, грандиозно. Благо хоть печка радует, кладка сделана на совесть, но она у нас тоже временная, и это раздражает не меньше, чем всё остальное в этом доме.

Но сидеть на соломе и философствовать удовольствие сомнительное, когда голова полна идей и руки просят дела. Встал, огляделся и натянул запасной комплект одежды, который уже давно просился на тряпки.

Рубаха протерлась на локтях до состояния марли, штаны держались на вере и одной веревочке, но выбора нет, рабочее на мне за последние сутки превратилось в нечто, что побрезгует надеть даже огородное пугало. Лапти, к моему приятному удивлению, не пострадали и не сгнили, хотя таскаю их без перерыва с тех пор, как сплел.

Лиственничная кора после пропитки клеем и Основой оказалась настолько живучей, что хожу в них чуть ли не на зависть деревенским, у которых кожаная обувь разваливается за пару-тройку сезонов. А ведь стоит учитывать, что на них не сработал даже гнилоход, и это уже серьезная проверка на прочность. А когда от обуви так радостно, почему бы и не порадоваться, тем более поводов в целом не так уж много.

Вышел на улицу, потянулся и прищурился. Воздух прохладный, ощутимо холоднее, чем было недели две назад, и осень явно подкрадывается со всей серьезностью.