Листва на ближних деревьях уже начала желтеть по краям, и утренняя свежесть настойчиво забиралась под ворот, не обещая ничего теплого в ближайшем будущем. Ну ладно, торопиться некуда, староста до вечера не примет, а значит время есть. Пошел не спеша к реке, благо дорогу знаю до каждого камня.
На берегу разделся, залез в воду, и провел там минут двадцать, оттирая с себя глину, копоть, пиявочный клей и еще непонятно что, въевшееся в кожу за последние двое суток. Мылся основательно, и с каждым разом вода уносила очередной слой грязи. Странно, конечно, что не мерзну. Раньше от речной воды зубы стучали уже через минуту, а сейчас вполне терпимо, и даже приятно, бодрит и освежает.
Может, дело в третьей ступени, конечно, а может всё проще и я банально закалился за эти месяцы. Организм ведь штука адаптивная, если каждый день окунаешься в холодную воду, тело перестает воспринимать ее с прежним ужасом.
Сосуды привыкают сужаться и разжиматься быстро, кровь начинает циркулировать по-другому, и то, от чего раньше судорогой сводило все конечности, становится рядовой процедурой. Ладоням вот никогда не бывает холодно в ледяной воде, они к перепадам температуры привыкли с детства, постоянно контактируют то с горячим, то с ледяным.
А вот другие части тела, взять ту же жопу, всю жизнь провели в тепле и уюте, при первом контакте с холодной водой закатывают такую истерику, что хочется выпрыгнуть обратно и больше никогда к этому водоему не подходить. Но если заставлять себя каждый день, рано или поздно и они смиряются. Собственно, мое тело за это время смирилось целиком, включая те места, которые протестовали громче всех.
Выбрался на берег, оделся и пошел сушиться к горну. Дагна стояла на своем месте, с молотом в руках и без малейшего интереса к моему появлению. Я пристроился у теплой кладки и подставил спину, наслаждаясь жаром, и какое-то время мы молчали, каждый занятый своим делом, точнее, она занята делом, а я просто сохну. Пару раз Дагна покосилась в мою сторону и чуть заметно улыбнулась, но улыбка тут же исчезла, сменившись привычной строгостью, и женщина-кузнец тут же рявкнула на подмастерье, который крутил воздуходувку с недостаточным рвением.
— Жара мало! Сильнее крути, чего задремал? — голос у нее звенел не хуже молота, и паренек налег на ручку с удвоенным усердием.
Горн работает исправно, наковальня на месте, и зверье, как я и надеялся, кузнечный угол не тронуло. Дагна за свое рабочее пространство может не волноваться, а вот мне за свое беспокоиться приходится постоянно.
Ей тоже надо что-то платить за работу, или, если посмотреть с другой стороны, она могла бы отдавать мне процент за пользование кузней. Но тогда и условия должны быть такими, чтобы у нее и мысли не возникло уходить куда-то еще.






