Мы потянулись обратно по коридору. Медленно — носилки цеплялись за кирпичную кладку, раненые стонали при каждом толчке. Мюллера я вести приказал рядом, не связывая.
— Bleib neben mir. Und keine Dummheiten. Sonst… — сказал я ему по-немецки.
— Ich verstehe alles, — выдавил он, промокая рукавом разбитую губу. — Я всё понимаю.
Мы прошли, казалось, всего ничего — половину пути, — когда впереди, наверху, что-то изменилось.
Сначала — топот множества сапог. Звук хорошо шёл по перекрытиям, и вскоре мы различили голоса и свист. Потом — крик:
— Der Wachposten ist gefesselt! Караульный связан!
«Значит, нашли того, между бочками».
Ёп твою…
Свист повторился, ближе. Потом послышался грохот двери где-то наверху, в дальнем конце коридора. Лязг оружия, топот множества ног по каменным ступеням. Немцы спускались в подвал.
Если они пойдут по основному коридору, они упрутся в склад. И наткнутся на мой подарок. Но если свернут туда, откуда мы пришли… мы покойники. Нас прижмут в этом узком каменном мешке. Мы просто не успеем добраться до выхода.
Я посмотрел на Тарасова, а тот и так всё понимал.
— Не успеем, — одними губами произнёс он. — Перекроют выход, если им повезёт. Да и в любом случае нам не убежать.
— Надо отвлечь, — не согласился я. — Шансы есть. Надо увести их к складу.
— Как? — Тарасов обвёл рукой группу. — Кого отправишь?
Мой взгляд упал на Мюллера. Немец стоял, вжавшись в стену, его трясло. Он слышал голоса своих товарищей и понимал, что через несколько минут они найдут его. А потом найдут и нас. И тогда ему конец: объявят пособником русских. Таких в вермахте не щадили.
Я подошёл к нему.
— Müller. Deine Leute kommen, — сказал я по-немецки. — Твои идут.
— Bitte… lasst mich gehen. Ich schwöre, ich sage nichts… — Пожалуйста… отпустите меня. Клянусь, я ничего не скажу…
— Schweigen darfst du gerade nicht, — я перехватил его за ворот и говорил быстро, по-немецки. — Молчать тебе как раз нельзя. Выйдешь к повороту, крикнешь, что русские у склада, и выстрелишь поверх голов. Внутрь сам не заходи. Дверь склада не открывай — ни за что. Как поднимешь их на себя, отступишь к нише у телефонного кабеля, бросишь пистолет и скажешь, что тебя заставили. Если успеешь — у тебя будет шанс.
Я достал пистолет, что прихватил на складе, и вложил ему в руку.
— А не сделаешь — умрёшь сейчас. От меня.
Мюллер смотрел на меня. Глаза бегали от пистолета к моему лицу, к потолку, откуда доносился топот.
— Stefan ist gestorben, weil du kein zweites Mal geschossen hast, — тихо сказал я по-немецки. — Стефан умер, потому что ты не выстрелил второй раз. Тебе решать, зря или нет.
Сейчас ему пришлось выбирать не между жизнью и смертью, а между смертью труса и жизнью предателя.
И он выбрал жизнь.
Мюллер судорожно вцепился в пистолет, сунул мне свой вещмешок, набитый патронами и гранатами, провёл рукавом по разбитой губе, развернулся и, спотыкаясь в темноте, бросился к повороту.






