ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках?

Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Диверсант. Том 3 Фельдфебель Карл Мюллер стоял у больничной ограды и курил за час третью сигарету. Пальцы мёрзли, хотя июньская ночь в Гродно была тёплой. Просто они почти не двигались. Он стоял на посту, а на посту полагалось стоять — смотреть в тёмный переулок и не думать о том, что творилось за спиной. Мюллер затянулся в последний раз, раздавил окурок о каменный столб ограды и сунул в жестяную коробку. Ротный старшина Лемке однажды назначил ефрейтору Хайнцу три наряда вне очереди за брошенный окурок. — Порядок есть порядок, — сказал тогда Лемке.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Значит, дёргать должен кто-то другой — уже без нас.

Гранату я уложил в открытый ящик с немецкими гранатами и намертво примотал к внутренней распорке, чтобы её саму не сдвинуло. К фарфоровому шарику привязал тонкую жилу, выдернутую из кабеля. Второй конец пока оставил свободным — цеплять его к двери было рано: наши ещё не вышли.

— Командир, — Тарасов присел рядом, глядя на мои руки. — Ты что затеял?

— Растяжку, — я кивнул на дверь. — Второй конец пойдёт на створку. Распахнут дверь до конца — жила выберет слабину и выдернет шнур. Через несколько секунд граната рванёт в открытом ящике. Дальше как повезёт: либо подхватит соседние гранаты и мины, либо просто устроит пожар. На весь склад я бы не рассчитывал, но встречу им испортит крепко.

— А если сунутся раньше?

— Сунутся, когда хватятся караула или придёт смена, — не важно. Нас к тому времени тут быть не должно.

Мюллер, наблюдавший за мной из угла, побледнел ещё сильнее. Он понял, что эта штука убьёт того, кто первым распахнёт дверь.

— Всё, — я опёрся на ящик. — Возвращаемся к людям и выводим.

В дальней комнате раненых подняли. Одноглазый подхватил ходячего под руку, немец — второго. Тарасов с Архипом взялись за носилки, санитар примотал последнего простынёй и взвалил на спину. Двинулись к пролому.

Я повернулся к Мюллеру.

— Du hast gesagt, du hast zu hoch geschossen und nicht verraten, wohin wir gegangen sind, — сказал я по-немецки. — Ты сам это сказал.

— Ja.

— А про тех, кто оставался в первом подвале, знал?

— Nein, — он торопливо замотал головой. — Нет. Но их… тех, кто там был… убили при проверке. Прости, русский. Я ничего не мог сделать. Я не знал, что там ещё кто-то есть.

Десять человек, может, больше. Те, кого отрезало от нас у чёрного хода. Ещё одна группа, которую я вывел почти до самой двери. Считать мёртвых было некогда. От этого они не становились менее мёртвыми.

Тарасова прорвало. Он шагнул к немцу и с размаху ударил рукоятью пистолета в лицо. Мюллер отшатнулся к стене, рассёк губу и закрылся руками. Капитан занёс руку снова.

— Остановись! — я успел перехватить его за локоть. Меня шатало, но я повис на его рукаве. — Тарасов! Очнись! Он нам нужен живым. Живым, понял⁈

Капитан с ненавистью смотрел на немца, прижимавшего ладонь к окровавленному рту. Потом сжал челюсти, медленно опустил пистолет и отступил.

— Мюллер, в строй, — я сглотнул металлический привкус. — И двигаемся. Живее!

Пока люди выбирались из дальней комнаты, Архип проверил её ещё раз — своих там не осталось. Затем вся колонна прошла через складской зал к пролому. Когда последний раненый миновал дверь, я выбрал слабину и закрепил жилу на внутренней скобе. Створку оставили прикрытой, но замок не навешивали: теперь она держала шнур. Распахни её кто до упора — и всё.

Я привалился к стене, переводя дух, и заковылял следом.