Архип и Тарасов вскрывали перевязочные пакеты, подтягивали сползшие бинты и ремнями укрепляли носилки. Кровь была повсюду — на стенах, на носилках, на руках санитара.
Мюллер застыл рядом. Взгляд ходил от почерневших бинтов к его собственным рукавам, будто он впервые увидел, что на нём надето. Когда санитар поднял окровавленную руку, немца передёрнуло.
— Man muss sie hier rausbringen, — прошептал он по-немецки. — Их надо выводить. Русский… я знаю проход к медицинской кладовой. Там бинты и перевязочный ящик, Verbandkasten. Этим людям нужна помощь.
«Нихрена себе заявление…»
— Рыжий, — прохрипел я, откашлявшись. — Ты как? Идти сможешь?
Одноглазый поднял голову. Глаза лихорадочно блестели.
— Смогу, — он сплюнул на пол густую слюну.
— Тогда берёшь одного ходячего под руку. Второго поведёт немец. Архип с Тарасовым — носилки. Ты, — я кивнул санитару, — примотаешь последнего простынёй и понесёшь на спине. Других носилок нет. Меняться некому, поэтому груз сразу распределяем так, чтобы никто не свалился на первом повороте.
Люди зашевелились. Я перевёл дыхание и добавил:
— Оружие и патроны возьмём на обратном пути, в складском зале. Только сколько унесём без остановки. Винтовочные, семь девяносто два, и девятимиллиметровые к МП-40. Вещмешки не перегружать: кто начнёт отставать — бросает боезапас без команды. Мюллер тоже понесёт.
Немец, услышав своё имя, только коротко кивнул. Сказать, что он не ждал такого, — ничего не сказать. Но спорить не стал.
Когда раненых подготовили к выходу, Архип с Тарасовым по одному вернулись в соседний складской зал и принесли оттуда картонные пачки с патронами. Я подозвал Мюллера и заставил показать, что ещё держат в этом крыле.
Опираясь на стену, я выбрался вместе с ним из дальней комнаты обратно к складу. Именно здесь, перед заваленным проходом, немцы успели поставить патронные штабели. В дальнем углу стояли открытые ящики с гранатами и минами, а сбоку — короб с подрывным имуществом. На одном из ящиков лежал кобурный пистолет; я проверил магазин и сунул оружие за пояс. Только тогда стало ясно: склад можно вывести из строя изнутри.
Оставлять всё это немцам было нельзя — они этим же и будут убивать наших. Но и рвануть сейчас означало похоронить и себя, и раненых, и завалить единственный выход. Значит, склад должен перестать существовать — но после того, как мы уйдём.
— Архип, дай мне одну колотушку. И размотай жилу из телефонного кабеля.
Старик принёс немецкую M-24 с длинной деревянной рукоятью и моток кабеля.
Я сел, привалившись к патронному ящику. Пальцы дрожали так, что колпачок на конце рукояти поддался не сразу. Под ним показался фарфоровый шарик вытяжного шнура. Дёрнешь — запустится тёрочный воспламенитель, и через четыре-пять секунд сработает детонатор. Мало. Слишком мало, чтобы уйти самому.






