ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пап, я сбила человека, — произношу истеричным голосом. Кого именно, я знаю — известного гонщика Андрея Бакурина. Первого, кто принёс стране кубки и чемпионские титулы. Мы с подругами обсуждали его предстоящий развод в ресторане, а теперь я вижу, как вокруг мужчины столпились врачи скорой помощи. Я переломала Андрею Бакурину все цели и планы и сорвала участие в главной гонке его жизни. Он ненавидит меня всей душой, а я продолжаю таскаться к нему в больницу в попытке загладить вину и хоть что-то исправить.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Касаюсь губами лба, щёк. Моя девочка. Температура есть — градусов тридцать девять, если не выше.

— Я не нашла ни единой таблетки, поэтому звонила и писала.

А я не отвечал.

Веду носом по тонкой шее, зажмуриваюсь. Вдыхаю привычный сладкий запах. Чувства топят с головой. Я не планировал влюбляться, только не в неё. Презирал, ненавидел. Мечтал стереть в порошок. Теперь же ясно понимаю, что ни за не откажусь.

— Прости. Блядь, я идиот.

Укладываю Женю в постель, накрываю пледом и тут же вызываю врача. Её дыхание учащается, начинаются сильные судороги.

Я решаю, что неожиданная новость однозначно подождёт.

Глава 50

Евгения

Чёрт. Трясёт так сильно, что зуб на зуб не попадает. К счастью, врач приезжает довольно быстро и спасает ситуацию. Температура высокая — почти сорок. Горло красное, в лёгких — хрипы. Мне ставят укол и советуют поехать в стационар, чтобы провести тщательное обследование и исключить пневмонию.

От этого предложения становится только хуже. Не столько физически, сколько морально. Я с детства ненавижу лежать в больницах — плохие воспоминания. Так вышло, что в памяти надолго отпечаталось, как мы с папой остались вдвоём, и вскоре я заболела. Начался сильный жар, лихорадка. Мама лечила меня малиной, повышенным вниманием, песнями и объятиями. Отец, хоть и врач, но сильно испугался, сразу же вызвал скорую и согласится на то, чтобы меня увезли.

Две недели я находилась в пульмонологическом отделении одна. Отец приезжал, но у него было адски много работы и слишком мало времени для меня. Наверное, никогда я не чувствовала себя столь одинокой, как тогда.

Когда Андрей встаёт на сторону врача и интересуется, какое учреждение сегодня является ургентным, я теряюсь и начинаю плакать. Кажется, будто пришло повторение того самого детского кошмара.

Накрывшись одеялом, вытираю слёзы. Смотрю на Бакурина умоляюще.

— Напишите нам, пожалуйста, план лечения, — сдаётся он вскоре.

— Ладно. Но завтра-послезавтра желательно показаться семейному врачу.

С отъездом скорой помощи температура начинает снижаться. Судороги проходят, тело окатывает жаром.

Андрей ненадолго оставляет меня и мчит в круглосуточную аптеку на соседней улице, а когда возвращается, то я уже крепко сплю.

Он сквозь дремоту поит меня сиропом и измеряет температуру. Заботится как может. И хотя я плохо соображаю, но так хорошо становится, что я много раз подряд его благодарю, прежде чем снова провалиться в сон.

— Жек, девочка моя. Давай переоденемся? — слышу настойчивый голос и отрицательно мотаю головой.

Сил нет, голова ватная. Создаётся впечатление, словно я проспала буквально минуту. Вопрос Андрея и вовсе кажется чем-то невозможным.

— Ты вся мокрая. Вставай, Жень. Надо.