Не влипнет, потому что есть более интересные вещи, например — театр!
Хлопнула дверь, и в прихожей дед зашуршал пакетом. Наташа вихрем налетела на него, прижалась щекой к его щеке.
— Дедушка! Взяли!
Он улыбнулся, сверкнув золотым зубом.
— Ай, красавица! Не сомневался, потому вот!
Дед торжественно достал торт и вручил ей.
— Поздравляю!
Она поцеловала его щетинистую щеку.
— Спасибо! Ты голодный? Правда, я недавно пришла, и в холодильнике только колбаса.
Он был не просто голодным — готов был съесть слона, а потому нервничал, и Наташа это чувствовала.
— Маме звонила? — строго спросил он.
— Только что.
Наташа понесла торт на кухню, выключила свистящий чайник.
— Деда, тебе кофе в турке сварить?
— Буду благодарен, — донеслось из ванной, зажурчала вода.
Чудеса, да и только: тут, в Москве, вода есть круглосуточно, и горячая, и холодная, в то время как в родном городе — строго по графику, утром и вечером. Еще дед рассказывал, что тут в больницах есть самые необходимые лекарства. Как в другую страну приехала.
Наташа решила и себя побаловать кофе, ведь нужно дожить до звонка Пашке, он за нее больше всех переживает, а бессонная ночь и блуждание по июльской Москве отняли все силы, хотелось разложить раскладушку на балконе и вырубиться суток так на несколько.
И еще один звонок надо дождаться — от Натальи. К тому моменту желательно уговорить деда взять ее на работу.
Пока дед плескался, а он это дело любил, Наташа быстренько сварила кофе, воду из чайника перелила в кастрюли и бросила в кипяток вермишель, пожарила колбасу с яйцами. Когда дед вышел из ванной, его ждал ужин.
— Спасибо! — он потер руки, усаживаясь, и принялся орудовать вилкой.
Себе Наташа сварила яйцо — нужно следить за фигурой, теперь — особенно, а сегодня предстоит еще и торт, к тому же половину Биг Мака она съела. Да, она похудела от нервотрепки, но, как иронизировал Андрей: «Пока человек жив, ему есть куда худеть». Дед поначалу пытался ее закормить до состояния шара, но в итоге смекнул, что правильнее не навязывать свое видение жизни.
Со своей порцией Наташа расправилась первой и принялась пересказывать свои приключения. Возмутилась Владу-трамваю, пожалела задерганных преподавателей, которые их слушали, а там порой такой лубок показывали… О Наталье она начала издалека — о том, что в театральный принимают до двадцати лет, и она познакомилась с очень хорошей девушкой из Смоленска, которой двадцать лет, она не поступила, и будущее ее ждет темное, ужасное.
— Такова жизнь, — сказал дед, промокнув рот салфеткой, — за чье-то счастье кому-то надо заплатить слезами.
— Деда, ты говорил, что продавщицу ищешь на пять тысяч в день… Сделай доброе дело, прими ее на работу! Если мы ей не поможем, она уедет и совсем затоскует.






