Прямо перед нами разыгралась сцена. Из дверей дорогой кондитерской выкатился тучный господин в шубе. В руках он бережно нес коробку, перевязанную шелковой лентой. На беду господина с крыши соскользнул пласт снега. И рухнул в двух шагах от крыльца.
Толстяк от испуга подпрыгнул, потерял равновесие и с визгом шлепнулся задом прямиком в жижу. Коробка взлетела вверх, раскрылась, и белоснежные кремовые пирожные плавно опустились на его бобровую шапку и лоснящиеся щеки. Стоявшие рядом разносчики и оборванные мальчишки-газетчики прыснули со смеху. Сам господин сидел в грязной каше, отплевывался от крема и грозил дворникам кулаком, обещая сгноить всех в Сибири.
Я лишь криво усмехнулся, поглубже засунув озябшие руки в карманы. Питер не менялся. Одни жрали пирожные за рубли, другие замерзали за гроши.
— Трогай, — сипло бросил я извозчику. — В объезд давай. Время не ждет.
Пролетка натужно скрипнула, обходя затор по набережной Фонтанки. Чем ближе мы подъезжали, тем чище становились улицы.
Пролетка остановилась у знакомых кованых ворот.
Перед тем как подняться на крыльцо, я притормозил в густой тени колонны. Расстегнул пуговицы пальто. Быстро, привычными движениями скинул кожаную сбрую. Обмотав ремешки вокруг кобуры, я сунул тяжелый сверток вместе с револьвером в глубокий боковой карман шерстяного пиджака. Ткань заметно оттянулась, но при свободным крое в глаза это не бросалось.
Убедившись, что оружие надежно спрятано, я шагнул к тяжелым дубовым дверям и дважды ударил в створку.
Замок сухо щелкнул почти сразу. На пороге стоял Степан.
Я внутренне подобрался, ожидая привычного презрительного взгляда, но старик удивил. Он посторонился, освобождая проход.
— Пожалуйте, Арсений. — Степан принял мое пальто. — Барыня заждались. В малой гостиной изволят быть.
Он повесил тяжелое сукно на крючок. Затем замялся, нервно прочистил горло и, глядя куда-то на мои ботинки, вдруг выдавил:
— С выздоровлением вас. Слыхали мы, хворали вы сильно, в горячке лежали… Ребеночка спасли. Слава Создателю, обошлось. Рады видеть вас на ногах.
Я чуть не поперхнулся от неожиданности.
— Обошлось, Степан, — ровно ответил я, похлопав по отяжелевшему от ствола краю пиджака. — Веди.
Старик кивнул и засеменил впереди, указывая дорогу.
Тяжелая дубовая створка малой гостиной бесшумно закрылась за моей спиной, отсекая нас от коридоров особняка.
Анна Францевна сидела в кресле с высокой резной спинкой. Безупречное строгое платье, идеальная осанка. Перед ней на ломберном столике белела аккуратная стопка конвертов на дорогой бумаге. Тайная советница оторвала взгляд от писем и посмотрела на меня.
— Здравствуй, как здоровье, Арсений? — Голос прозвучал ровно, но в то же время с теплотой. — Лихорадка отступила?
— Добрый день.






