Иду на поправку, Анна Францевна. Благодарю.
— А девочка? Маша?
— Здорова. Кормилица справляется.
Она коротко кивнула. Тонкие пальцы легли на стопку конвертов.
— Триумф превзошел все ожидания, — произнесла попечительница. — Статьи произвели фурор. Только за сегодняшнее утро я получила три приглашения на званые ужины от людей, которые еще неделю назад не замечали меня. Я размышляю, стоит ли оказывать им честь своим присутствием. Присаживайся. — Анна Францевна указала мне на стул, и я тут же сел.
Она выдержала паузу.
— Но вы меня расстроили, Арсений.
Слова упали тяжело. Анна Францевна не повысила голоса, но вот тон изменился.
— Я доверилась вам. Пошла на риск, поставив на кон остатки своего имени. А вы лгали мне прямо в глаза. Вы едва не опозорили меня перед инспекцией.
Я молчал, не отводя взгляда.
— И это не все. — Ее тон стал еще жестче. — Я посылала свою личную прислугу справиться о вашем здоровье. А вы нахамили ей. Оскорбили женщину, которая пришла по моему прямому поручению. Как прикажете понимать подобное поведение?
Я не опустил глаз и не стал извиняться, медленно откинулся на спинку стула и хрипло, откровенно усмехнулся.
— Оскорбил? Она вам соврала, матушка.
Бледные щеки Анны Францевны мгновенно пошли красными пятнами. Спина натянулась струной.
— Вы забываетесь! — вспыхнула она. — Моя прислуга мне не лжет! Это преданные, годами проверенные люди!
— Очень удобно так думать. — Я чуть склонил голову набок, не стирая кривой усмешки. — Давайте посмотрим. Зовите.
Ее ноздри хищно раздулись. Она резким, злым жестом дернула бархатную сонетку.
Дверь приоткрылась мгновенно. На пороге вырос Степан, преданно поедая хозяйку глазами.
— Глафиру. Сюда. Немедленно, — припечатала Анна Францевна.
Через минуту в гостиную втиснулась та самая служанка. Увидев меня, сидящего в кресле напротив хозяйки, баба на секунду запнулась. Ее лицо дернулось.
— Звали, барыня? — Она подобострастно склонила голову, нервно комкая край передника.
— Повтори, — ледяным тоном велела тайная советница. — Слово в слово повтори, как именно обошелся с тобой этот юноша в лазарете.
Служанка сглотнула.
— Дык… грубил он, Анна Францевна, — забормотала Глафира, отчаянно фальшивя и переигрывая с обидой. — Я к нему со всей душой, от вашего имени, а он зыркает по-волчьи… Пошла вон, говорит! Гнал меня, барыня! Никакого уважения к вашей милости не выказал!
Она осеклась.
Я издал короткий, сухой смешок:
— Снег с валенок не стряхнула. Наследила у самой койки. Не поздоровалась. Нос от запаха лекарств воротила так, будто в выгребную яму спустилась. И говорила через губу, брезгливо. Будто не послание принесла, а милостыню нищему кинула.
Анна Францевна побледнела. Она поняла все. Поняла, что дворовая девка решила поиграть в барыню, прикрываясь ее именем.






