ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я больше не заморыш. Говорят, Ферзь ходит как угодно. В этой игре я сам выбираю направление удара. Тыл прикрыт, приют под надежной защитой, а статус воспитанника Тайной советницы открывает нужные двери. Но золото жжет руки, требуя действий. Москва заждалась нового игрока. Партия началась. Посмотрим, чья голова слетит с доски первой.

Дмитрий Шимохин Ферзь Возвращение в реальность началось с запахов. Пахло камфарой и ромашкой да прелым бельем. Открыть глаза получилось только с третьего раза. Взгляд с трудом сфокусировался на беленом потолке. За окном был день, и сильно после обеда. Суставы выкручивало, кости ломило, а в голове словно туман. Но при всем этом было как-то легче. Попытка пошевелиться отозвалась тихим шорохом. Подо мной была, сухая простыня, хотя рубашка мокрой. — раздался сбоку до боли знакомый, ехидный голос. Сбоку на табуретке, подтянув колени к подбородку, сидел Яська.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Степан! — Голос Анны Францевны резанул по ушам.

Лакей вытянулся в струну.

— Расчет. Сегодня же. Вышвырнуть за ворота. — Она смерила побелевшую служанку уничтожающим взглядом. — И проследи, чтобы рекомендацию ей выписали такую, с которой эту дрянь даже в портовом кабаке полы мыть не возьмут. Пошла вон!

Глафира взвыла, рухнула на колени, пытаясь поймать подол платья хозяйки, но Степан вцепился ей в плечо и безжалостно поволок из гостиной. Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая причитания.

В комнате снова повисла тишина. Анна Францевна поправила кружевную манжету, восстанавливая дыхание.

— Улицу из вас, Арсений, придется выжигать каленым железом, — процедила она, чеканя каждое слово. — Я уже наняла учителей. Этикет, французский, чистописание. Вы переезжаете сюда. Немедленно. Комнаты на третьем этаже уже готовы.

Я подался вперед, уперся локтями в колени и жестко встретил ее взгляд.

— Никаких переездов. Мое место в приюте.

Анна Францевна закипела.

— Вы забываетесь! — отрезала она. — Я ваша опекунша! И вы будете делать то, что я велю!

Я не стал лезть на рожон. Наоборот, чуть опустил голову и тяжело вздохнул, всем своим видом показывая искреннюю сыновнюю заботу.

— Анна Францевна, матушка. — Голос мой зазвучал мягко, почти вкрадчиво. — Да я бы с радостью. Жить в тепле, на перинах да на всем готовом. Только на кого мы приют-то оставим?

Она приоткрыла рот, чтобы оборвать меня, но я плавно продолжил:

— Владимир Феофилактович — человек золотой, но мягкий. Книжный. Мальчишки ему на второй день на шею сядут. А у нас там сейчас мастерские запускаются, сукно завезли, деньги пошли. За всем этим глаз да глаз нужен. Иначе разворуют все, передерутся, мастерские встанут. Он справится, но ему время нужно.

Попечительница замерла.

Я кивнул на ломберный столик, усыпанный дорогими конвертами.

— Вы посмотрите на это. Вас сейчас весь Петербург у себя ждет. Не будете же вы каждый день в приют ездить, за порядком следить да за казенные щи с поварихой ругаться? Не по чину вам это. Ваше дело — в свете блистать и направление задавать. А для остального у вас есть я.

Я чуть подался вперед, закрепляя инициативу:

— Дозвольте мне там остаться. Как вашим глазам и рукам. Я каждый день буду являться сюда, зубрить французский, учиться вилку держать. Но ночевать в приюте. Пока Владимир Феофилактович сам со всем не справится.

Анна Францевна молчала. Скрипнула зубами, буравя меня тяжелым взглядом. Потом медленно, с неохотой кивнула.

— На время, — ледяным тоном постановила тайная советница. — Но запомните, Арсений: за каждый пропущенный урок, за каждую выходку перед преподавателями — будете отвечать передо мной лично. Идите уже, я утомилась.

Я почтительно склонил голову, поднялся и вышел из малой гостиной.