ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я больше не заморыш. Говорят, Ферзь ходит как угодно. В этой игре я сам выбираю направление удара. Тыл прикрыт, приют под надежной защитой, а статус воспитанника Тайной советницы открывает нужные двери. Но золото жжет руки, требуя действий. Москва заждалась нового игрока. Партия началась. Посмотрим, чья голова слетит с доски первой.

Дмитрий Шимохин Ферзь Возвращение в реальность началось с запахов. Пахло камфарой и ромашкой да прелым бельем. Открыть глаза получилось только с третьего раза. Взгляд с трудом сфокусировался на беленом потолке. За окном был день, и сильно после обеда. Суставы выкручивало, кости ломило, а в голове словно туман. Но при всем этом было как-то легче. Попытка пошевелиться отозвалась тихим шорохом. Подо мной была, сухая простыня, хотя рубашка мокрой. — раздался сбоку до боли знакомый, ехидный голос. Сбоку на табуретке, подтянув колени к подбородку, сидел Яська.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Палец сдвинулся еще ниже — к группе мелких кружков с пометками.

— Девушки. Слушайте внимательно, потому что это вторая опасность. Первым не подходите ни к одной. Никаких разговоров с барышнями. Никаких улыбок. Если подойдет сама — отвечайте на вы, без шуток, без подмигиваний, без иронии. Любое ваше слово они истолкуют так, как им захочется. А мне с их матерями потом дело иметь. А уж эти клуши обожают все перевирать и пускать слухи.

Я кивнул.

«Это и без инструкций ясно, — отметил мысленно. — Тут одно неосторожное слово — и через неделю я уже женат на ком-нибудь».

— Вот еще двое, на кого обратите внимание особо.

Палец передвинулся к крупным кругам в верхней части листа.

— Сенатор Голицын. Глуп. Но злопамятен. Бесполезен и неопасен — пока ему не наступишь на ногу. Запомните лицо: красный, с бакенбардами, нос картошкой, на левой руке огромный сапфир. Не наступайте.

— Не наступлю.

— И второй. Промышленник Дервиз. Сухой старик, седой, нос крючком, в очках на тонкой золотой цепочке. Железнодорожные подряды. Очень полезен. Но не для вас и не сегодня. Просто запомните лицо. На будущее.

— Запомнил.

Анна Францевна сделала паузу. Не торопясь, отпила чай. Поставила чашку на блюдце. И только тогда понизила голос.

— И последнее.

Палец опустился к самому маленькому, едва заметному кружку в углу листа. Кружок был обведен дважды.

— Будет один человек. Темно-серый сюртук, без орденов. Среднего роста, неприметный. Лицо обычное, такое же, как у тысячи. Зовут Сергей Аркадьевич. Дальний родственник Софьи Сергеевны по покойному мужу.

Она подняла на меня глаза.

— Служит по сыскной части.

Я выдержал ее взгляд молча.

— Не подходите. Если он сам обратится — отвечайте коротко. И самое главное, Арсений. Не лгите.

Она наклонилась чуть вперед.

— Никогда не лгите. Лучше «не знаю». Но не ложь.

Я кивнул.

В девяносто девятом следователь из Главка как-то на меня вышел через знакомого, всплыло в памяти. Я ему час байки травил, складно, гладко. Через две недели меня вызвали — он показал запись, цитируя каждое мое слово. Я тогда уцелел чудом. Анна Францевна права.

— Понял, Анна Францевна. Не лгать, не смотреть, не подходить.

Она кивнула. Помолчала.

Потом медленно сложила листок пополам. И вдруг — резко порвала его на четыре части и бросила в камин.

Бумага свернулась в углях, занялась рыжим, и в секунду схватилась пламенем. Через десять секунд не осталось ничего.

— Запомнили? — Анна Францевна снова откинулась в кресле. — Прекрасно.

Я кивнул.

«Сильна», — мелькнуло в голове.

Анна Францевна кивнула в сторону двери.

— Ступайте, Арсений. До завтра. Ровно к пяти.

Я поднялся и поклонился.

Она едва заметно улыбнулась — уголком губ.

Я вышел.

На улице уже сгущались ранние зимние сумерки. Степан подал мне пальто и трость. Я кивнул на прощание и вышел.