Как мне поведали, княгиня не ест и не пьет первой. Она ждет, чтобы все начали. Так что у вас всегда будет секунда на размышление.
Я кивнул. Это я и сам знал и даже успел продемонстрировать Анне Францевне, но, видимо, она решила подстраховаться и накрутила Дюбуа.
— А ложку для супа? — решил я отыгрывать роль.
— Большая, овальная, лежит справа от ножа. Не путайте с десертной — та поменьше и выше прибора.
— Десертная над тарелкой?
— Bon, мсье Арсений! — Дюбуа просиял. — Вы делаете успехи. Дальше. Вопросы о происхождении.
Француз сразу подобрался.
— Это самое опасное. Если кто-то: кадет, паж, барышня — спросит вас о роде, об отце, о поместье, самое плохое — это длинный ответ. Высший свет всегда отвечает коротко. Лучшая фраза: «Род мой древний, но к чему утомлять вас деталями». Произносится с легкой улыбкой. После этого — пауза. И, если собеседник не дурак, он замолкает и переходит на погоду.
— А если дурак?
— Тогда другой прием. Вы отвечаете: «Простите, мне неприятно говорить об этом в обществе». И отворачиваетесь. Все. Дурак краснеет, общество от него отворачивается тоже. Вы в выигрыше.
Я повторил обе фразы в том числе и по-французски вместе с учителем.
— Хорошо. Что еще?
Дюбуа замялся. Потом, набравшись духа:
— Танцы.
Я поднял на него глаза.
— Я не танцую, мсье Дюбуа.
Француз замер. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Mon Dieu, — выдавил он наконец. — Совсем?
— Совсем.
— Но… это раут! Там будут вальсы! Мазурка! Юные барышни! Это катастрофа, мсье Арсений! Катастрофа!
— Не катастрофа, мсье Дюбуа. Я скажу, что ушиб ногу третьего дня. Бывает.
Дюбуа замотал головой.
— Это унижение, мсье! Юноша вашего возраста — и не танцует! Над вами будут смеяться!
— Над хромыми не смеются. — Я хмыкнул. — Хромых жалеют. А жалеют тех, кого считают своим. Так что вполне. Жалеть будут — значит, в круг приняли.
Дюбуа моргнул. Потом медленно кивнул. Логика дошла.
— Bon… bon. Это… может сработать. Если правильно подать. Возможно, легкая хромота при ходьбе. Не переигрывать.
— Не переиграю, — хмыкнул я.
Француз вытер лоб платком.
— Мсье Дюбуа.
Он замер. Поднял голову. В глазах — настороженность.
— Да, мсье Арсений?
— А как изящнее всего на французском сказать… — Я задумался, подбирая слова поядренее: — «Если ты еще раз вякнешь, я тебе кровь пущу, и батюшка с маменькой не помогут». Прямо по этикету.
Дюбуа замер, как столб.
Потом медленно, не отводя от меня глаз, мелким нервным жестом перекрестился по-католически. Слева направо.
Я рассмеялся.
— Шучу, мсье Дюбуа. Шучу.
Француз попытался изобразить понимающую улыбку.
— Идите, мсье Дюбуа. На сегодня хватит.
Он поклонился и вышел — почти задом наперед.
«Полезно ему, — подумал я, глядя на закрывшуюся дверь. — Расслабится — снова в Париж захочет. А ему рано. У него тут служба».






