Мы изучаем только методы противника.
Выйдя из кабинета Игнатьева, я направился к лестнице. Эмоции отсутствовали, диспозиция была предельно ясна. Игнатьев был умным и системным игроком. Он не собирался спасать мир из идеалистических побуждений. Он делал свою работу, защищая периметр государства от внешнего проникновения. И в этой задаче наши цели полностью совпадали.
Теперь у меня в руках были не только теоретические выкладки из будущего, но и оперативные возможности Второго Главка. Впереди была работа с Макаровым. Предстояло проанализировать списки контактов Болтона и составить матрицу внедрения их информационных триггеров в советскую элиту.
Я вышел из здания Лубянки. Ноябрьская Москва встретила меня колючим снегом и стылым ветром, пробирающим сквозь драп пальто. К тому моменту, когда я добрался до нашего ведомственного дома на юго-западе столицы, время перевалило за десять вечера.
В подъезде пахло хлоркой и жареной картошкой. Лязгнули двери лифта. Я повернул ключ в замке нашей трехкомнатной квартиры и шагнул в тепло прихожей.
Из кухни тут же выглянула Мария Ивановна. Мама приехала к нам неделю назад, взяв отпуск за свой счет на родном предприятии, чтобы помочь Лене с Алексеем. На ней был неизменный цветастый фартук поверх домашнего платья.
— Тсс, Витя, потише ты, — она приложила палец к губам и покачала головой, забирая у меня тяжелый, влажный от снега портфель. — Только-только уложили. Весь вечер капризничал, зубки, видать, режутся. Раздевайся, мой руки, сейчас ужинать будем. Ты бледный, как полотно. Совсем загоняли.
— Нормально все, мам. Работа такая, — я снял пальто, повесил его на вешалку и заглянул в комнату.
В полумраке, под приглушенным светом ночника, стояла детская кроватка. Слышалось мерное, чуть сопящее дыхание. Над кроваткой склонилась Лена. Она поправила одеяльце и медленно, стараясь не скрипеть паркетом, вышла в коридор.
Ее привычная аналитическая строгость офицера КГБ теперь тонула в глубоких тенях под глазами — следствие бессонных ночей и бесконечного цикла кормлений и пеленаний. Увидев меня, она устало улыбнулась.
— Привет. Как на службе?
— Без происшествий, — я подошел и поцеловал ее в висок.
Она пахла детской присыпкой и тем самым шампунем «Кря-кря».
— Как он?
— Температура спала, — шепнула она. — Мама помогла, без нее я бы уже с ног свалилась. Иди мойся, мы на кухне.
Смывая с рук мыльную пену, я слушал звуки квартиры. На кухне шкварчала сковородка, тихо бормотала радиоточка — диктор читал вечернюю сводку новостей. В ванной на веревках сохли бесконечные пеленки. Этот мир разительно отличался от кабинетов Игнатьева и Зуева, от многоходовок ЦРУ и аналитических выкладок Макарова. Здесь не было двойного дна. Только этот теплый запах дома и сопение в кроватке.






