Там, на объекте, в Свердловске-46, твоя паранойя спасла реактор. Но сейчас ты перепутал масштабы. Мы с тобой кто? Контрразведка по объектам науки. Наше дело — ловить за руку тех, кто ворует чертежи центрифуг, и пасти иностранных физиков на симпозиумах. А ты куда полез?
— Я пошел по следу метода, Юрий Петрович. Бейрут показал, как американцы работают с психикой. Макаров из Академии Наук подтвердил их алгоритмы. И эти алгоритмы они сейчас будут применять не к арабам в подворотне, а к человеку, который через год может сесть в кресло Генсека.
— Вот именно, — Серов стряхнул пепел. — К будущему Генсеку. Старая площадь не прощает, когда Лубянка начинает анализировать партийную номенклатуру без прямого приказа. Это расценивается как политический сыск. Зуев — мужик тертый, он этот твой опус должен был завернуть от греха подальше. Если бумага пойдет наверх… И тебе, и мне как твоему наставнику, и самому Зуеву.
— Зуев не завернул бумагу, — я закрыл папку по Новосибирску и сдвинул ее на край стола. — Потому что там зафиксирована методика британской разведки, а это профиль ВГУ.
Серов усмехнулся, затушил сигарету и поднялся.
— Умный ты стал, Ланцев. Аппаратный. Ладно, работай. Но когда начнутся оргвыводы, считай, что я тебя предупреждал.
Он вышел. Я вернулся к чтению отчетов, но сосредоточиться не получалось. Ждать пришлось недолго — через полтора часа ожил зуммер аппарата внутренней связи. Секретарь сухим голосом сообщила, что меня ожидает начальник 1-го отдела ВГУ КГБ СССР полковник Игнатьев П. Н.
Я знал эту фамилию. В узких кругах Центрального аппарата он был фигурой почти легендарной. Матерый контрразведчик, специализирующийся исключительно на западной разведке. Человек, который в семьдесят восьмом году вскрыл и вычистил глубоко законспирированную агентурную сеть МИ-6 в Минсредмаше. Если ВГУ подключило к делу специалиста такого калибра, значит, наверху угрозу восприняли куда серьезнее, чем транслировал мне Зуев в своей официальной речи.
Я встал, забрал скоросшиватель и вышел из кабинета. В коридоре было тихо. Бюрократический аппарат КГБ, жестко скованный партийной субординацией, отреагировал быстрее расчетного времени. Механизм был запущен.
Теперь мне предстояло доказать контрразведке, что прикладная психология может быть таким же опасным оружием, как микропленки и тайники.
Второе главное управление КГБ СССР располагалось в том же комплексе зданий на Лубянке, но жило по своим, особым ритмам. Коридоры здесь казались тише, двери — массивнее, а люди, идущие навстречу, не смотрели в глаза, скользя взглядом чуть поверх плеча. Здесь шла ежедневная, непрерывная шахматная партия с лучшими спецслужбами мира.
Кабинет полковника Петра Николаевича Игнатьева отличался от номенклатурной берлоги Зуева.






