И, наверное, мечтает о том дне, когда сможет выйти на пенсию и жить спокойно. Я аккуратно разгладил карту ладонью. Хорошая была вещь. Полезная. Я вдруг поймал себя на мысли, что когда-нибудь и сам съезжу по этим точкам. Проверю, где у деда что клевало.
Я сел на табурет возле верстака и оглядел гараж. Кузнечный инструмент. Рыбацкий угол. Старые доски, железо, всякая полезная мелочь. По сути — целая маленькая мастерская. И главное — пока никто меня здесь не трогает. Пять дней тишины. Но я всё равно иногда ловил себя на мысли… слишком уж спокойно всё складывается. И не ошибся.
Ночь уже перевалила за полночь. В кооперативе давно всё стихло. Только где-то в дальних рядах один раз хлопнула воротина — металл ночью остывал и гулял. Звуки привычные для этого места. Я уже лежал на раскладушке, собираясь заснуть, когда услышал шум.
Я сразу открыл глаза. Шаги. Тяжёлые, осторожные. Не те, что бывают у пьяного мужика. И не быстрые, как у пацанов. Человек шёл уверенно и без суеты. Я тихо сел на раскладушке. В следующую секунду в дверь тихо постучали.
— Серёга… — негромко сказал знакомый голос. — Открой.
Петрович. На душе отлегло. Сторож пошел на обход, и решил заглянуть в гости. Поздновато правда что-то.
Я подошёл к воротам, осторожно отодвинул засов, который мне приварил к калитке за пятак Николай Ильич, и приоткрыл калитку. Старик стоял в темноте, освещённый только тусклой лампочкой с соседнего гаража. В руках у него была сложенная вдвое бумага. Лицо у него было серьёзное. Совсем не такое, как обычно.
— Пустишь? — спросил он.
Я молча отступил. Петрович вошёл, закрыл калитку и сразу задвинул засов обратно. Потом повернулся ко мне и протянул бумагу.
— Смотри.
Я взял её и развернул.
Ориентировка. Милицейская. Фотография… моя. Ещё старая, из паспортного стола. Под ней фамилия, имя, год рождения. И крупно сверху:
РОЗЫСК. ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В ПОКУШЕНИИ НА УБИЙСТВО. ОСОБООПАСЕН.
У меня внутри будто что-то холодное провалилось.
— Откуда? — тихо спросил я.
Петрович тяжело вздохнул и присел на табурет.
— Участковый сегодня принёс. — Он кивнул на бумагу. — Сказал по гаражам показать. Мол, если вдруг объявится.
Я молча смотрел на лист.
— Но ты меня пока не сдал, — сказал я.
— Пока — нет, — спокойно ответил Петрович.
Он достал папиросу, закурил и несколько секунд молчал. Потом поднял на меня глаза.
— Я ведь тебе сразу сказал — не простой я сторож.
Я усмехнулся.
— Опер?
Он кивнул.
— Бывший. Уголовный розыск. Двадцать лет. Давно на пенсии.
Я медленно выдохнул. Теперь многое становилось понятно.
— Рассказал мне наш летёха про это дело. Ограбление ювелирной мастерской. В подробностях. Только вот я почти уверен, что ты в это время тут был, в гаражах. Правда сам я тебя не видел, но заходил к тебе вечером.






