ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шанс начать жить заново выпадает не каждому. Как не совершить тех поступков, из-за которых в прошлой жизни всё пошло наперекосяк? Надо провести работу над ошибками, попытаться всё исправить. Вот только будет это непросто, потому что колесо истории не желает сходить с накатанной колеи, и, чтобы что-то поменять, придётся постараться.

Андрей Панченко Шанс — Ты что творишь, гаденыш⁈ Кто разрешил⁈ Накренившуюся стрелу я увидел случайно, когда тень накрыла меня, закрывая от осеннего солнца. Из-за работающего компрессора и стука отбойного молотка, работу крана слышно не было, поэтому я и увидел его только в последний момент, когда было уже поздно. Двухтонная плита межэтажного перекрытия медленно падала вниз, набирая скорость, прямо на возившихся внизу рабочих. А за ней так же медленно, как в замедленном кино падал на бок и сам кран. Старенький МАЗ-500А, с голубой, помятой и проржавевшей кабиной уже стоял всего на двух боковых колесах левого борта, и из выцветшей будки крановщика выпрыгивал крановщик.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

сам правда я к своим бывшим коллегам не сунусь, есть причины…

Он ткнул пальцем в ориентировку.

— Но, если тебя сейчас возьмут — всё. Сначала в камеру, а дальше… Ну не маленький ты, должен понимать.

Я усмехнулся.

— У меня резко проснётся совесть, и я начну каяться во всех смертных грехах, даже в том, что это я Кеннеди убил.

Петрович кивнул.

— Вот именно.

Он поднялся.

— Только запомни. На вокзалы не суйся, там в первую очередь будут ждать. — Он загнул палец. — Ни поездов. Ни автобусов.

— Попутку поймать?

Петрович покачал головой.

— Тоже не советую. На постах ГАИ всех сейчас тормозить будут. — Он на секунду задумался. — Лучше уходи тихо. Дорогами, где людей меньше.

Я молчал.

— А ты? — спросил я наконец. — Зачем мне помогаешь?

Петрович посмотрел на меня долго.

— Потому что я двадцать лет людей ловил, — тихо сказал он. — И кое-что научился понимать. — Он кивнул на ориентировку. — Я не верю, что это ты сделал.

Я ничего не ответил. Старик медленно сложил бумагу, сунул её обратно мне в руки.

— Держи на память.

Он подошёл к двери.

— И собирайся, Серёга. — Потом остановился и добавил. — У тебя время до утра.

После этого он тихо вышел в ночь. А я остался стоять посреди гаража, держа в руках листок, на котором было написано, что я — убийца.

Я ещё долго стоял, глядя на закрытую калитку. Потом медленно сел на табурет и снова развернул ориентировку. Бумага была обычная, серая, казённая, но весила сейчас будто кирпич. Сверху — моя рожа, снизу — сухие строчки, а между ними уже почти готовая жизнь. Камера. Допросы. «Признавайся, сука». Подписи. Срок. Или вообще нож под ребро где-нибудь в подворотне, если раньше доберутся не менты, а те, вторые.

Я смял лист в кулаке и тут же заставил себя разжать пальцы. Психовать было поздно. Надо было думать. Бежать из города… Хорошо звучит. А дальше что?

Вот я уйду. И что потом? Сниму комнату в соседнем райцентре? Так там меня вычислят быстрее, чем я койку найду. На вокзалы нельзя. Автобусы нельзя. Попутки нельзя. Да и если даже чудом выберусь, дальше-то куда? Без прописки, без новых документов, без нормальной легенды. В деревню к кому-нибудь? Так любой чужак там как бельмо на глазу. Через день уже все будут знать, что появился какой-то мутный городской. А там или участковый заинтересуется, или местные сами сдадут, просто чтобы не иметь проблем.

Можно, конечно, попробовать залечь где-то у знакомых. Но знакомые у меня такие, что от них беды больше, чем помощи. Одни проболтаются по пьяни, другие продадут за пузырь, третьи просто испугаются. Нет, этот вариант отпадал сразу.

Я встал, прошёлся по гаражу, потом опять сел. Мысль крутилась одна и та же: спрятаться надо так, чтобы меня не искали там, где обычно ищут человека. Не по адресам. Не по знакомым. Не по вокзалам. Не по трассам.