ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Голову поднять не могу, потому что деревяшка тяжёлая. Значит, надо выпутываться, в буквальном смысле слова. По волосинке, по тоненькой прядочке освобождаю себя из неожиданного капкана. Волос много. Густые, чёрные, явно принадлежат человеку не европейского типа. Или как там народы делятся? На расы, кажется… Кстати, это хороший способ не сверзнуться в панику. Думать о чём угодно, но не о ситуации, из которой нет выхода. Собрав остатки волос в толстый пучок, сворачиваю их жгутом и перекидываю на грудь. У меня есть грудь. Вернее, некие припухлости, которые со временем должны стать полноценными молочными железами. А пока это прыщики. Смотрим ниже. Ноги. Костлявые узкие ступни, вымазанные в жидкой грязи глинистого бережка, на котором я сижу. Острые коленки, одна сильно разбита, но кровь уже не течёт. Выше. М-да… Судя по пушку, лет двенадцать, наверное, отроковице сей. Худа, смугла, нема. И что мне со всем этим «богатством» делать? Как жить, граждане? Ни спросить, ни попросить. Даже жалостливо спеть, чтобы корочку дали, не смогу. А еще нага, как Ева в раю. Одежду-то куда дели? Не сейчас же я родилась. Хоть бы рубашонку какую на развод дали. Или оставили.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«Горюшко ты моё! Что же мне теперь с тобой делать? Как лечить? Но сначала помыть надо», - вздохнула, осматривая двор. На углу дома для сбора дождевой воды стояла большая бочка, а рядом горшок глиняный с отбитым краем. Думаю, можно будет им воспользоваться. Вряд ли это «чистая» посуда.

Пых возмущённо орал. Не любит мой питомец мыться. На шум старуха вышла из дома. Забрала стоявший на перильцах ограждения ковш, заглянула в грязную корзинку, покачала головой.

– Дрыще твоё куценя, – не столько спрашивая, сколько утверждая сказала она.

Со вздохом кивнула. Мокрого, но чистого Пыха завернула в полотенце, высушивая шёрстку. «Лапушка мой», - согревая, прижала его к груди. Первая живая душа, встреченная в этом мире. Маленький, ещё более несчастный, чем я, пушистый комочек. Понять, что зверушка нуждается в лечении было не сложно. Что же делать?

– Треба, шоб оно выпило усе, бо сдохне, – бабка вернулась с деревянной ложкой в руках. В круглом черпачке плескалась тёмная жижа. – Ты куцыня тимай, а я в пасть лить зачну. Може, оклемается.

Почему-то мне казалось, что зверька нельзя принуждать. Вот интуиция вопила – нельзя с ним так! Забрала ложку у старухи, вернулась на ступеньку. Держа малыша на коленях, подсунула питьё ему под мордочку:

«Пых, это надо выпить. Иначе ты умрёшь, уйдёшь за грань, оставишь меня одну, - не зная, как объяснить маленькому существу, что такое смерть, я вспоминала разные синонимы. – Бабка предлагает поить тебя насильно. Но я так не хочу. Знаю, что ты тоже не хочешь, чтобы тебя держали. Пей сам. Ты же умный. Пей, Пых, пей!» – мысленно уговаривала я питомца.

Найдёныш вздохнул тяжко, понюхал зелье, отстранился и потряс головой. Ещё раз вздохнул и начал лакать. Останавливался, демонстрируя всем своим видом, что пойло «бе-е-е!», но вылакал всё до конца.

– Ось як ты его ублагала? – удивилась старуха и ушла в дом.

Положила уставшего Пыха на нагретое мною место, взяла корзинку и пошла её отмывать. Выбросила в мусорную кучу грязную траву, порадовалась, что не пострадала берестяная коробочка и, поливая из битого горшка, смыла всё, что осталось. У крыльца перевернула, чтобы просохла. Взяла зверька на руки и сама сжалась в комок. Солнце село. Хоть и было еще светло, но стало зябко. Да ещё и в воде прохладной наплюхалась, отмывая переноску. А в дом нас никто не зовёт.

– На, поснидай, та лягай почиваты, – старуха протягивала мне ломоть хлеба и кружку.

Глазами показала на Пыха. Он тоже есть хочет.

– Ни. Ему до утри исты незя. Треба, шоб брюхо споковалось.

Есть очень хотелось. Но мне показалось, что по отношению к голодному питомцу поужинать будет нечестно. И я отрицательно покачала головой. Старуха равнодушно пожала плечами и поманила меня за собой.

В углу просторных сеней стоял приземистый широкий сундук.