ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Голову поднять не могу, потому что деревяшка тяжёлая. Значит, надо выпутываться, в буквальном смысле слова. По волосинке, по тоненькой прядочке освобождаю себя из неожиданного капкана. Волос много. Густые, чёрные, явно принадлежат человеку не европейского типа. Или как там народы делятся? На расы, кажется… Кстати, это хороший способ не сверзнуться в панику. Думать о чём угодно, но не о ситуации, из которой нет выхода. Собрав остатки волос в толстый пучок, сворачиваю их жгутом и перекидываю на грудь. У меня есть грудь. Вернее, некие припухлости, которые со временем должны стать полноценными молочными железами. А пока это прыщики. Смотрим ниже. Ноги. Костлявые узкие ступни, вымазанные в жидкой грязи глинистого бережка, на котором я сижу. Острые коленки, одна сильно разбита, но кровь уже не течёт. Выше. М-да… Судя по пушку, лет двенадцать, наверное, отроковице сей. Худа, смугла, нема. И что мне со всем этим «богатством» делать? Как жить, граждане? Ни спросить, ни попросить. Даже жалостливо спеть, чтобы корочку дали, не смогу. А еще нага, как Ева в раю. Одежду-то куда дели? Не сейчас же я родилась. Хоть бы рубашонку какую на развод дали. Или оставили.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На него старуха кинула висевший тут же тулуп.

– Лягай! – коротко бросила и ушла в дом.

Легла. И Пыха под бок положила. Повозилась, устраиваясь. Под голову, вместо подушки, подвернула рукав. Нащупав свободный край, прикрыла им ноги.

Всё лучше, чем под открытым небом у реки, решила я и уснула.

Глава 3

«Пых, ты мешаешь!»

Малыш играл с метёлкой длинной камышины, вытаскивая её из охапки, которую я волоком тащила в горку.

Мы уже десять дней живём в доме бабы Марыси, и я как могу помогаю ей по хозяйству. Вчера старуха с самым невинным видом пожаловалась, что прохудилась крыша на сарайке и ближайший дождь зальёт кур. Если бы в курятнике жил один петух, то ни за какие коврижки не взялась бы за муторное дело восстановления крыши. Заросли камыша росли под горой, на которой стояла бабкина хата, у тихой речушки, вытекающей из деревенского пруда. Сколько раз за сегодня я уже спустилась к реке и гружёная поднялась назад? Со счёта сбилась. По колено в грязи старым серпом срезала длинные стебли, связывала их потрёпанной холстиной и тащила во двор.

Зловредный петух, взгромоздившись на забор, злорадно наблюдал за моей каторгой. За эти дни жизнерадостными воплями в четыре утра он разбудил во мне жажду убийства. Мерзкая скотина встаёт раньше солнышка, взлетает на крышу над моей головой и начинает перекличку с деревенскими петухами. Причём отвечает каждому. Сволочь!

Но в сараюшке, помимо горлопана, ютился и его гарем из шести курочек. Бабка ежедневно к миске каши выдавала на завтрак сваренное вкрутую яйцо, которое я по-братски делила с найдёнышем. Малышу расти надо, а значит, нужен белок и жиры животного происхождения. От овощей и каши не окрепнешь.

Та первая ночь на сундуке нас сроднила. Произошло нечто невероятное. Я осознала, что малыш действительно слышит мои мысли, обращённые к нему. А я понимаю его желания. Бабкино зелье успокоило расстройство кишечника, и Пых проснулся довольным жизнью, хоть и жутко голодным. Хорошо упревшая пшённая каша, ломоть хлеба, кружка молока и яйцо показались мне царской едой. Отыскав вчерашнюю ложку, объявленную хозяйкой опоганенной зверем, отложила туда немного каши, накрошила желток и залила молоком. Белок прибрала в берестяную коробочку, чтобы до обеда, который, надеюсь, будет, покормить ещё раз.

Кормила меня баба Марыся хорошо. В обед щи наливала, где попадались кусочки мяса, кружку отвара из трав или ягод и какой-нибудь пирожок или ватрушку. Мясо и творог тоже Пыху скармливала. Ему нужнее.

Так и жили. Что-то конкретно делать меня хозяйка не заставляла. Просто как бы между прочим сетовала то на одно, то на другое. То «огирки» привяли без дождя, то огород зарос, то двор «курья засрали». Выполняла все в меру сил и с максимумом старания.