ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Голову поднять не могу, потому что деревяшка тяжёлая. Значит, надо выпутываться, в буквальном смысле слова. По волосинке, по тоненькой прядочке освобождаю себя из неожиданного капкана. Волос много. Густые, чёрные, явно принадлежат человеку не европейского типа. Или как там народы делятся? На расы, кажется… Кстати, это хороший способ не сверзнуться в панику. Думать о чём угодно, но не о ситуации, из которой нет выхода. Собрав остатки волос в толстый пучок, сворачиваю их жгутом и перекидываю на грудь. У меня есть грудь. Вернее, некие припухлости, которые со временем должны стать полноценными молочными железами. А пока это прыщики. Смотрим ниже. Ноги. Костлявые узкие ступни, вымазанные в жидкой грязи глинистого бережка, на котором я сижу. Острые коленки, одна сильно разбита, но кровь уже не течёт. Выше. М-да… Судя по пушку, лет двенадцать, наверное, отроковице сей. Худа, смугла, нема. И что мне со всем этим «богатством» делать? Как жить, граждане? Ни спросить, ни попросить. Даже жалостливо спеть, чтобы корочку дали, не смогу. А еще нага, как Ева в раю. Одежду-то куда дели? Не сейчас же я родилась. Хоть бы рубашонку какую на развод дали. Или оставили.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Узоры выбрала самые простые: листик, укропный зонтик и спираль, закрученная от края к центру. На полотне юбки получилось одиннадцать заплаток в три ряда.

Закончив с вышивкой, параллельными стежками той же светлой ниткой по темной основе узором соединила все заплатки между собой. Где-то по прямой шила, где-то волной получилось. Издали юбка стала похожа на изделие из ткани с набивным рисунком. Да и плотнее моя «спидница» стала. Надеюсь, что подольше поносить смогу. А прохудится, знаю, как починить красиво.

Пользуясь моментом, что есть ножницы, нитки и игла, обрезала и подшила рукава рубашки до нужной длины. Из обрезков скроила примитивные трусы. Два треугольника на завязках, ластовица. Шила я их не для ежедневного ношения, а на всякий ежемесячный случай. Возраст-то у тела такой, что, наверное, дня три в месяц придётся что-то как-то придумывать. Граждане, мир без одноразовых прокладок и тампонов это ужас!

??????????????????????????

Пётр шагал неторопливо, время от времени поправляя тяжёлый груз. Интересно, сколько ему лет? Высокий, крепкий. Вон какая спина широкая. Лет семнадцать, наверное, может, немного меньше . Скоро женить будут. Дети в деревнях быстро взрослеют. В интернете писали, что незабвенному Сусанину, когда поляков водил, было тридцать два года, а замужней дочери его шестнадцать стукнуло.

– Тэбе як звуть? – прервал мои размышления Петро.

Пожала плечами. Ведь я действительно не знаю имени своего. Ни из прошлой жизни, ни из этой. Даже странно, что это меня никак не заботило. Баба Марыся «дэтиной» кликала. Мать провожатого «дивчиной» назвала. Да и толк какой был бы от того, что имя своё знаю – сказать всё равно не смогу.

– В сели балакают, шо ты нима. Правда, шо ли? – парень остановился. Не то передохнуть захотел, не то поболтать .

Кивнула – да, немая.

– А рокив тоби зараз скильки? – продолжал выспрашивать меня провожатый.

Показала растопыренные ладошки и еще два пальца.

– У-у-у-у! Так ты не мала зовсим, – смесь удивления и радости на лице парня перешла в решимость. – Слухай сюды. Ты мене дюже подобатися*. Я тэбе и у реки бачив, и у поли. – Видя, что я не понимаю, смутился слегка, но продолжил более решительно: – Люба ти мене. Пийдешь за мене?

*Подобатися – понравилась.

Это что, граждане? Он меня сейчас замуж позвал, что ли? Но мне же всего двенадцать лет. Извращенец и педофил! Стояла, глазами хлопала на столь неожиданное предложение.

– Дивки у сели доросли, як коровы, – и руками показал, где у односельчанок всего много. – А ти як тростиночка. Худесенька, малэсинька… Так и хочится на руках носить. Ти не бийся, я не буду тэбе обижати. Пийдешь за мене?

Мысленно взвизгнула и рванула через мостик в гору. Ой, мамочка милая! Что, если бабка тоже решит, что это лучший для меня вариант, и отдаст замуж. Бежать! Бежать, куда глаза глядят.