ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На Агапита всё свалить? Кстати, где он? Ну, пусть на него. Опять моя вина будет. Кто за ним надзирал? Кто не доглядел? Кто топор ему в руки вложил? Не положено в отношении психически больного такое… Пусть и все знали, что он чуть ли не на всё отделение дрова колет, но глаза на это закрывали. Как бы не было этого. Тут опять я во всем виноват. С Агапита-то какой спрос… У меня всё своё с собой. Фигурки. Маузер. Даже сидор с запасным бельишком за плечами. Собрался я утром в путь. Ну, значит — пока, пока вятское психиатрическое отделение. — Ваня, ты это что наделал? У старшего надзирателя как пластинку заело. На третий круг уже пошёл. Сейчас опять про Агапита спросит. — Ваня, а Агапит где? Во. Точно. Опять я угадал. — В горы ушёл… Хотя, там в горы не Агапит ушёл. Алитет. Да, какая, собственно разница… Ни с кем не попрощавшись я в сторону Московского тракта двинулся. Народ из отделения с моей дороги как веником смело. Точно воробьишки в стороны порхнули. Один старший надзиратель было дёрнулся, но я в воздухе из стороны в сторону пальцем покачал. Не надо, мол, этого делать. Для здоровья будет плохо. Старший надзиратель как-то сразу проникся и с моего пути отступил. Не дурак он поди. В дурдоме только служит, а не лечение проходит.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Домой вернусь, есть у меня такая надежда, напишу кандидатскую диссертацию. Только вот побольше материала набрать надо.

Отъезд обоза в Нижний Федор отложил. На месте артельщикам теперь надобно находиться. Высоковские ответку дать могут, а уедет часть мужиков с обозом, кто здесь им отпор организует?

Я тоже не тороплюсь лыжи вострить. Заинтересовала меня эта буза. Дома я про неё и не слыхивал. Парни у нас из общежития к корейцу одному ходили. Он их подпольно обучал. Я тоже несколько раз сходил и бросил. Не понравилось. Не наше это. Тут же — интерес меня заел.

Во многом, кстати, Павел Павлович виноват. Он, во дела, бузу эту уже не первый десяток лет изучает. Трактат пишет. Мужики только посмеиваются. Не научиться, говорят, бузе по листочку.

Я его не просил, он сам мне стал рассказывать. Сначала так, от нечего делать, я фельдшера слушал, а потом меня как нахлобучило. Интересно стало. Это не то, что какое-то восточное единоборство.

Про бузников Павел Павлович много знал. С мужиками соглашался — по бумажке бузником не станешь. Все коленца, из которых состоят удары, защита, броски — можно выучить. Хотя, и это не верно. Каждая семья свои заветные коленца имеет и в тайне их держит, на сторону эти знания не выпускает. В бузе законченных боевых приемов нет, есть только их зародыши. В зависимости от ситуации из коленец и узор боя вырастает.

— Сколько коленец точно — никто не скажет. У меня вон пятнадцать основных записано, а если считать примешься их сочетания…

Фельдшер тяжело вздохнул, руками развёл. Как размер пойманной рыбины показал.

— Нет, сами коленца тоже разучить надо, тут никто не спорит. Правильно их выполнять… Потом их одно за одним и нанизывай… Как? Не скажу… В бузе всё спонтанно.

Тут и прозвучало главное. Я даже, потом пару раз глазами хлопнул. Выдал мне Павел Павлович заветный секрет бузников. Не лишусь я головы за такое знание?

— Плын.

— Что?

Я на фельдшера с непониманием смотрел.

— Плын — вот что нужно. Как иголка он коленца сшивает.

— Не понимаю я, Павел Павлович. Про плын этот.

Я такого слова здесь раньше не слыхал. Дома — тем более.

— Особое состояние сознания, восприятия, — весьма научно сформулировал ответ Павел Павлович.

— Всё равно не понял…

Дурак-дураком я сейчас перед фельдшером стоял. В этот момент я глазами ещё не хлопал. Это уже позднее было.

Глава 18

Глава 18 Про бузу, Павла Павловича и академика Бехтерева

— Плын…

Павел Павлович из здесь и сейчас куда-то в облака нырнул. Задумался.

— Как тебе, Ваня, объяснить…

Головой несколько раз качнул, вздохнул глубоко.

— Дело тут не простое… Вот бы этим вопросом земляку нашему, Владимиру Михайловичу Бехтереву, тайному советнику и академику заняться… Писал я ему, но ответа не получил. Затерялось, скорее всего, моё письмо.