ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На Агапита всё свалить? Кстати, где он? Ну, пусть на него. Опять моя вина будет. Кто за ним надзирал? Кто не доглядел? Кто топор ему в руки вложил? Не положено в отношении психически больного такое… Пусть и все знали, что он чуть ли не на всё отделение дрова колет, но глаза на это закрывали. Как бы не было этого. Тут опять я во всем виноват. С Агапита-то какой спрос… У меня всё своё с собой. Фигурки. Маузер. Даже сидор с запасным бельишком за плечами. Собрался я утром в путь. Ну, значит — пока, пока вятское психиатрическое отделение. — Ваня, ты это что наделал? У старшего надзирателя как пластинку заело. На третий круг уже пошёл. Сейчас опять про Агапита спросит. — Ваня, а Агапит где? Во. Точно. Опять я угадал. — В горы ушёл… Хотя, там в горы не Агапит ушёл. Алитет. Да, какая, собственно разница… Ни с кем не попрощавшись я в сторону Московского тракта двинулся. Народ из отделения с моей дороги как веником смело. Точно воробьишки в стороны порхнули. Один старший надзиратель было дёрнулся, но я в воздухе из стороны в сторону пальцем покачал. Не надо, мол, этого делать. Для здоровья будет плохо. Старший надзиратель как-то сразу проникся и с моего пути отступил. Не дурак он поди. В дурдоме только служит, а не лечение проходит.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Фельдшер пальцами правой руки, что на столе у него лежала, по столешнице побарабанил.

— Когда после фельдшерской школы сюда я приехал, многое мне чудно тут было. Самое первое — как мужики пляшут. Заиграет гармошка, они и начинают. Станут в круг…

Тут Павел Павлович опять мыслями своими на какое-то время из действительности выпал. Сидел и улыбался чему-то. Молодость, наверное, вспомнил.

Я его не торопил. Сидел как мышка под веником.

— Пляшут чудно. Не правильно. Гармошка одно играет, а они пляшут совсем другое. Не в такт музыке, совсем в ином ритме. Причем — каждый в своем. Ломание это называется. Частушки при этом ещё поют. Опять же не в такт и не в лад. Выпытывать я про это стал. Не сразу, но потом мне про это рассказали. Сначала отшучивались — такие де мы поперечные, а потом, когда несколько лет здесь уже жил и рассказали.

Павел Павлович внимательно так на меня посмотрел, пенсне поправил.

— Говорили путано. Я тебе своими словами скажу, как я понял. Так вот, пляской этой поперечной, ритм движения окружающего мира они ломают. Вот так, не больше и не меньше. Разрывают рамки привычного восприятия окружающей действительности. Как бы, что вокруг и себя начинают со стороны видеть. Но!

Тут фельдшер указующим перстом в потолок ткнул.

— Плын — это не измененное состояние сознания, не трансовое состояние, не уход в другой мир как у шаманов, когда они со своими духами общаются, это полное нахождение в реальном мире во времени и пространстве. Меняется только восприятие. Плын позволяет бузнику молниеносно оценивать текущую ситуацию, предугадывать действия своего противника, действовать спонтанно и не предсказуемо… Из коленец такое складывать…

Говорил сейчас сельский земский фельдшер, наверное, не хуже самого академика Бехтерева. Уроженца Елабужского уезда Вятской губернии, светила мировой психиатрии, невропатологии, физиологии и психологии. Про него нам на истории медицины рассказывали.

— Перечитал я всё, что только можно… Но, как так у них получается — не понял. Образования не хватает… Хоть в одной гимназии с Владимиром Михайловичем учился.

Павел Павлович хмыкнул, гримаска его рот скривила.

— Плын целостность бузе даёт. Коленца как кирпичики между собой сцепляет. Не у всех плын получается. Тут, хоть крепче быка будь, все коленца знай, а настоящим бузником не станешь. Каждое коленце у тебя как солнышко сверкать может, а целая картина не сложена. Кучка смальты — ещё не мозаика…

Вот тебе и фельдшер. Философ просто… Сейчас ещё выдаст, что элементы, объединённые в систему приобретают новое качество… Так дед мой любит говорить…

— Вот, Ваня. Как-то так…

Вот после этого я глазами и захлопал.