ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сколько я пробыл в небытие? — 16 часов, но Вы четырежды приходили в себя, — ответил Шешковский. Я помню только один раз, когда я осознанно спросил о самочувствии Екатерины. Очень надеюсь, что не случился тот обличающий меня бред, в котором я мог наговорить много лишнего про себя. Но бред он на то и есть бред, чтобы можно было прикрыться отсутствием осознания и снять ответственность за свои слова. Зацепилось в голове слово «заговорщики». — Так что, Степан Иванович, заговорщики объявились? — спросил я, ощущая нарастающую боль в ноге, которая пульсировала и в области левого глаза. Но пока это было терпимо. — Я бы не сказал, что заговор уже выстраивается, но в последние часы зачастили посыльные с донесениями о Разумовских, а в Зимнем дворце заступили в караул семеновцы, которые и не так, чтобы поголовно, лояльные вам. После того, как вас отослали в Царское село, там сменились командующие, некоторые из которых были так или иначе были связаны с Шуваловыми и Разумовскими, — сказал Шешковский. — Неужели Алексей Григорьевич решился отодвинуть рюмку и показать свой буйный нрав? — спросил я. — Не думаю, Ваше величество. На мой взгляд, корнями еще не заговор, но уже некие подвижки, уходят к Григорию Теплову, — сказал Степан Иванович.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Аварцы, черкесы, чеченцы, дагестанцы, грузины, бакинцы, много еще представителей различных народов Кавказа, как и Новгородская дивизия, семь тысяч иррегулярных войск башкир и казаков, всех послали на штурм оборонительных укреплений. И ослушались приказа только три башкирских сотни, они попытались удрать, но тут же были настигнуты австрийскими гранычарами и взяты, под арест.

Безумный приказ выполнялся. Дикая дивизия приблизилась к оборонительным позициям пруссаков на расстояние пистолетного выстрела, но… не успели воины разрядить свои пистоли, как со стороны прусских укреплений прогремели пушечные выстрелы и первые ряды напирающих «диких» выкосило, словно острой косой. Последовали ружейные выстрелы и опешившие горцы понесли еще большие потери. Искандер, наблюдая полный разгром своей дивизии, выдвинулся вперед и уже хотел погибнуть, но в бою. Генерал-майор Искандер спрыгнул со своего скакуна, решительно направился к прусским позициям, переходя с шага, на быстрый шаг, бег трусцой, разгоняясь по мере приближения к неприятелю. Пруссаки стреляли, пули свистели рядом с командиром Дикой дивизии, Искандер ничего не замечал, он шел умирать. Лишь одного боялся бывший янычар, что пуля его остановит и Искандер не сможет убить ни одного врага.

Именно этот пример командира и сделал возможным продолжить атаку на прусские позиции. Искандер не замечал, но, как только он сделал шаг навстречу своей смерти, рядом с ним встали его заместители, на полшага отставая от командира. Когда Искандер переходил на быстрый шаг, рядом и позади его было уже не менее двух сотен бойцов, в тот момент, как командир «диких» перешел на бег, вокруг его, с боку, сзади, бежала тысяча воинов. Наблюдающие отчаянную атаку Дикой дивизии русские офицеры Новгородской дивизии, страшась казаться трусливыми, поспешили примкнуть к «диким», дополняя русскую атакующую массу до семи тысяч. Разворачивались уже и те солдаты, которые успели показать спину неприятелю. Спешивались башкиры и бежали на валы фортеций, перепрыгивали через рвы, срываясь вниз.

Мертвецы шли вперед! Инерция атаки была такова, что уже умирающий воин заваливался лишь тогда, как перестанет стучать пылающее огнем сердце истинного воина. Стреляли прусские пушки, картечь продолжала брать свою кровавую жатву, разряжали свои штуцера прусские егеря. Но они, эти мертвецы шли! Стеклянные глаза, целеустремленное и решительное движение — это пугало даже вышколенных прусских солдат.

Встретились две силы, два характера, два полюса. Рубка, которая началась на прусских ретраншементах отличалась необычайной жестокостью. Австрийские офицеры смотрели в свои зрительные трубы, силясь сдерживать рвотные позывы, даже опытные командиры и те не видели столько жестокости.