ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

К слову сказать, знаменитейшие на весь мир вина князя Голицына производят из выращенного на полях былых сражений винограда, о чём недвусмысленно говорят их названия – «Турецкий пепел», «Слеза француза», «Английская кровь». Спустя несколько лет дюжина бутылок с таким вином была с оказией доставлена в Лондон, где подарена известному ненавистнику всего русского Александру Ивановичу Герцену. Человек, от которого отказались даже близкие друзья из-за пожеланий поражения своей стране в минувшей войне, воспринял дар как попытку примирения и принял его с радостью и благодарностью. А через неделю купил прекрасный охотничий штуцер и из окна наёмной кареты выстрелил в голову показавшейся на балконе Букингемского дворца королевы Виктории. Тяжёлая пуля не оставила Её Величеству шансов и не помог недавно открывшийся целительский дар. Александра Ивановича схватили на месте преступления, откуда он и не пытался скрыться, а при обыске у него дома нашли многочисленные труды господ Маркса и Энгельса, а также переписку как с вышеобозначенными господами, так и с другими сторонниками их пагубных идей. Только что родившийся марксизм был задушен в Лондоне прямо в колыбели, а его отцы-основатели неожиданно для всех повесились в тюрьме на собственных галстуках, не дожидаясь суда и сурового приговора.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Разве что желудок заквакал, требуя бросить чёртову физкультуру и немедленно бежать на завтрак. Бежать? Да, но сначала сотня подтягиваний!

Глава 17

Завтрак прошёл в тёплой и спокойной семейной обстановке. На нём присутствовали даже император с Артёмом Сергеевым, вернувшиеся за полночь, когда Красный уже спал. Названый брат пытался расспросить Василия о войне и подвигах, но Татьяна Николаевна попросила не вести милитаристские разговоры при младших сестрёнках.

Сама императрица несколько раз вставала и звонила охране на воротах, требуя немедленно сообщить о приезде какого-то господина Кржижановского, и когда тот прибудет, немедленно проводить со всем возможным уважением.

Вася посмотрел на часы и подумал, что Сигизмунд Доминикович сейчас должен быть где-то над Тверью – грузовые не отличаются высокой скоростью, жертвуя ей в пользу грузоподъёмности. Зато через три дня полёта без посадок и дозаправок будет уже на месте. Что там Павел Алексеевич Ротмистров в качестве столицы выбрал, вроде бы Урумчи? Забыл спросить у пилотов.

Но спросила матушка Татьяна Николаевна, и вовсе не о конечной точке маршрута дирижабля:

– Василий, ты определился с выбором спутницы?

– Мы же договаривались на завтрашний вечер, – возмутился Красный.

– На сегодняшний.

– Нет, мама, ты ошибаешься. Сама сказала про завтрашний, и все это слышали. Дедуля, подтверди.

Николай Александрович промокнул с усов капли рябиновой настойки и кивнул:

– Так оно и было, Таня. Вчера говорила про завтрашний вечер, но сейчас утро и ещё сегодня.

– Да как же это?

– А вот так, – дед соорудил бутербродик из бастурмы, копчёного сала и балыка, отправил его в рот, вдумчиво прожевал и добавил: – У тебя сын с войны вернулся, а ты его зашпыняла. Детство должно быть даже у офицеров лейб-гвардии! Оставь ребёнка в покое.

Татьяна Николаевна не ожидала такого отпора, а тут ещё император согласился с мнением тестя:

– В самом деле, пусть Василий отдохнёт, я ему отпуск предоставил. Кратковременный.

– Сейчас должен портной приехать и мерки снять для парадного мундира!

– Вот приедет, тогда и займётесь. Василий, ты позавтракал?

– Почти, – кивнул Красный, энергично работая челюстями.

– До приезда портного можешь быть свободен.

– И вот ещё что, – напомнил Николай Александрович. – Зайди ко мне в спальню и забери саквояж с деньгами. Твою долю наличными взял.

– Потом отдашь.

– Я через сорок минут уезжаю в Петербург. Забирай, а то забуду.

Пришедшая в голову замечательная мысль заставила Василия быстро расправиться с остатками завтрака и бежать за саквояжем. Деньги, это всегда хорошо. Особенно хорошо, когда они есть!

В столовую Красный спускался в повседневном мундире, поэтому переодеваться не стал. Незачем привлекать внимание пятнистой и всем известной формой.