Катерина судорожным рывком подняла стекло и угрожающе прошипела сквозь зубы:
– Я тебе это не прощу…
– Извини, – Василий повернулся к девушке, вызвав новый панический писк. Да, писк, потому что на крики сил уже не было. – Я сейчас вентиляцию включу, мне инженер Найдёнов объяснял.
С этими словами Красный ткнул пальцем в кнопку на передней панели. Загорелись многочисленные огоньки, но вентиляция не включилась. Ткнул в следующую – внутри панели что-то зажужжало, но опять не включилось. А вот третья кнопка дала результат, только совсем не тот, что от неё ожидали – зазвучал невидимый оркестр, причём сразу со всех сторон, и послышался чуть хрипловатый голос.
Здесь лапы у елей дрожат на весу, Здесь птицы щебечут тревожно, Живёшь в заколдованном тёмном лесу. Откуда уйти невозможно. Пусть черёмухи сохнут бельём на ветру, Пусть дождём опадают сирени, Всё равно я отсюда тебя заберу Во дворец, где играют свирели… Какое-то время кроме музыки и песни в машине был слышен только ровный гул двигателя, но чуть позже с переднего пассажирского сиденья раздалось что-то похожее на сдавленные всхлипывания. Красный старательно смотрел только на дорогу перед собой и левое боковое зеркало. В салонное зеркало заднего вида он заглядывать не решился. Но вот музыка смолкла.
– Ещё…
Голос Вася не узнал, но невидимый оркестр подчинился просьбе и заиграл вновь.
Когда моя душа порвется от натуги, Истрепана вконец об острые углы, Дай, Господи, сложить мне голову за други, Влетев на всем скаку в безмолвье серой мглы. Мы были заодно, мы жили воедино И в жизни, как один, стояли на своем, Деля весь мир на две неравных половины – Все те, кто против нас, и те, кто ни при чем. Взрослея не по дням в пожаре русской смуты, Нам рано довелось искать себя в бою, Меняя целый век на краткую минуту, В которую мы все стояли на краю… [7] С последними аккордами по подголовнику застучали маленькие кулачки Веры Столыпиной:
– Выключи! Не трави душу, немедленно выключи!
– Да! – сквозь рыдания поддержала подругу Катя Орджоникидзе.
Красный молча пожал плечами и нажал три кнопки в обратной последовательности. Потом подумал, сбросил скорость и притёр машину к обочине.
– Не вздумай останавливаться! – потребовала Лиза Бонч-Бруевич и неожиданно добавила: – Бесчувственный болван и дурак!
Вот и пойми этот прекрасный женский пол – итальянским кастратам в опере «Браво!» кричат, картавому кокаинисту Вертинскому рукоплещут, а за две хорошие песни дураком и болваном обозвали. Где логика, где разум?
(Примечание автора: Я в возрасте капитана Родионова понимал разницу между терминами «гормоны», «гармони», «гармония» и «гармоники», но имел слабое представление о правильном толковании именно первого термина. Последний, как радиолюбителю, был хорошо известен.






