— Что с Болховским?
— Вы уже все знаете…
— Ну, не все. Я ведь здесь неофициально.
— Жить будет. По крайней мере, мне этого очень бы хотелось.
— Отчего так? Мне, казалось, что вы соперники в любви.
— Если он сдохнет, Артузов съест нас всех с потрохами!
— Артур Христианович может… так что случилось?
— Если коротко, Котов был в курсе сокровищ и даже должен был получить долю.
— Как любопытно. А дальше?
— Клад они нашли, а вот дележки не получилось. Поэтому один бывший офицер при смерти, а второй сбежал с украденными у него бриллиантами. Хотя вам это, наверное, на руку?
— Почему?
— Ну, он теперь — преступник! И вы можете искать его вместе с ценностями совершенно официально, не рискуя при этом перейти дорожку коллегам.
— А ты гораздо умнее, чем кажетесь. Не думал о смене деятельности?
— Был бы такой умный, как сам о себе думаю, помалкивал бы.
— Тоже верно. Ну, так что, не хотел бы стать сотрудником ГПУ?
— Нет!
— Напрасно. Впрочем, не настаиваю.
— Извините, Клара Иосифовна, — пристально посмотрел на свою давнюю знакомую. — Отчего вы в таком прекрасном расположении духа? Ведь камешки-то тю-тю!
— Вовсе нет, — очаровательно улыбнулась Целинская. — Не поверишь, но Котов попался.
— Черт возьми! Но как?
— Нервы не выдержали. Решил, что за ним следит беспризорник и открыл стрельбу на перроне. А я со своими сотрудниками как раз прибыла на Московском поезде. В общем, ваш работник в морге, а бывший при нем груз… у нас!
— Твою ж дивизию!
— Да, такой вот странный поворот событий. Я, собственно, что пришла. Твоя часть уговора выполнена и если планы не изменились, за мной дело не станет. Так что думай, время есть. Но запомни самое главное. О нашем уговоре никто знать не должен.
— Конечно.
— Тогда, до свидания.
— Одну минутку…
— Ну, что еще?
— Вы сказали, Котов стрелял по беспризорнику?
— Верно, — в голосе Целинской мелькнуло нечто вроде жалости. — Бедный мальчишка. Совсем еще ребенок…
Одних смерть меняет до неузнаваемости, да так, что родственники не могут узнать близкого человека,другие лежат в гробу как живые. Зубарик принадлежал как раз к последним. Казалось, что он просто уснул, но сейчас проснется и встанет. Улыбнется, выставив на всеобщее обозрение свои выдающиеся резцы…
Похороны никому не известного мальчишки не привлекли к себе никакого внимания. Не было ни прощальных речей, ни оркестра, а из провожающих только я, зареванный Муха и несколько таких же, как он беспризорников, держащихся, впрочем, поодаль.
— Попрощались? — равнодушно спросил один из копачей и, не дождавшись ответа, принялся заколачивать крышку.
Потом еще несколько томительных минут, пока опускали и закапывали и от весёлого и озорного мальчишки остался только невысокий холмик с деревянным крестом.






