ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

А почему ты весь изодран? И я, кстати, тоже… — Нас бандиты захватили. Товарища Лукина убили, остальных тоже. А Машу… Машу… все… сразу… Видимо последние воспоминания доконали мальчишку и он, уже не стесняясь, заревел, размазывая слезы по чумазому лицу. — Товарища Лукина, Машу, что за бред? — недоверчиво переспросил раненый. — Слушай, а я кто по-твоему? — Вы-вы, красноармеец демобилизованный, — сквозь всхлипывания ответил тот. — К нам случайно прибились, а фамилию я не помню! Хм. Демобилизованным мне быть приходилось. Лет двадцать назад. Правда, армия называлась не Красной, а Российской, но это ладно. Фамилию и имя я несмотря на гудящую после вчерашних событий голову помню точно. Николай Зотов. Родился и вырос я как раз в Спасове, это такой маленький городок на… короче, вы все равно про него раньше не слышали! Отучившись для начала в школе, а потому недоучившись в институте, я угодил в армию, где получил массу «полезных» навыков и намертво прикипевшую ко мне кличку «Лабух». Все дело в том, что я с детства любил музыку. Правда, не всякую, в чем очень скоро убедились родители, попытавшиеся отдать меня в музыкальную школу. Увы, ни Лист, ни Гайдн вместе с фортепиано с кларнетом не привлекли юного меломана. Но вот дворовые песни под гитару — это мое! Нет, на пианино я тоже немного могу и даже на аккордеоне, но главное, конечно, гитара! Именно она помогла мне пережить армию и все последующие годы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Как его хоть звали? — зачем-то поинтересовался артельщик — вертлявый мужичок с пронырливым взглядом, получая деньги за работу.

— Не знаю.

— Вона как. А гроб хороший купил и одежу… ну и ладно. Как оно при старом режиме говорили — имя его господь ведает! Прощевайте, гражданин-товарищ.

— Колькой его звали, — хмуро буркнул Муха, после чего добавил. — А меня Мишка.

— Значит, тезки. Вы вот что, ребятки, — махнул рукой беспризорникам. — Тут в мешке кое-какие харчи. Поешьте, товарища помяните…

Услышав о еде, вечно голодные мальчишки оживились, но не накинулись на колбасу, хлеб и пирожки, а принялись за дележку, чтобы всем досталось поровну.

— Дядь, — неожиданно поинтересовался один парень постарше. — А ты, правда, Николай Северный?

— Да.

— Тот самый, что «Гоп со смыком» сочинил?

— Угу.

— Врешь!

— Гитара есть?

Как ни странно, инструмент у них нашелся. Состояние, конечно, ужасающее, не смотря на то, что беспризорники определенно им дорожили. Но, тем не менее, играть было можно.

— Кто ж так настраивает, — пробурчал я, устраиваясь поудобнее. — Головы бы вам по отрывать за такое!

Я начал жизнь в трущобах городских

И добрых слов я не слыхал.

Когда ласкали вы детей своих,

Я есть просил, я замерзал.

Вы, увидав меня, не прячьте взгляд

Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват. [1]

Мелодия, написанная в 1957 году в далекой Бразилии, произвела неизгладимое впечатление на русских мальчишек, потерявших свои семьи во время войны. Когда прозвучал последний аккорд, мало кто из них мог сдержать слезы.

— Вот что, Мишка, — повинуясь какому-то безотчетному порыву, шепнул я. — Хочешь в нашу джаз-банду?

— На кой я вам? — скептически хмыкнул тот. — Ни петь, ни играть не умею.

— Это дело наживное. Пока же просто помогать будешь. Инструменты грузить, афиши клеить. Работы хватит…

— А на гитаре играть научишь? — загорелся Муха.

— Запросто. И вообще, если есть хоть капелька таланта, сделаю из тебя классного музыканта.

— А если нет? — проявил никак не свойственную его возрасту самокритичность мальчишка.

— Тогда будешь лабухом. Как я!

Эпилог

На том наши гастроли едва не завершились. Маша, ни в какую не желала оставлять своего возлюбленного одного, а без нее выступления были немыслимы. Но, к счастью, вскоре Болховскому стало лучше, и мы продолжили бомбить по городам и весям необъятной советской родины. Могилевский, считая себя ответственным за едва не случившийся провал, удвоил рвение и принялся так плотно его опекать, что будь на месте бывшего белогвардейца более проницательный человек, он наверняка заподозрил бы неладное. Но переживавшему потерю богатства Жоржу было не до того. Как, впрочем, и мне.

В Москву вернулись в конце сентября. Куницына и ее избранник поселились в доме родственников, где ожидают разрешения на выезд.