— Как его хоть звали? — зачем-то поинтересовался артельщик — вертлявый мужичок с пронырливым взглядом, получая деньги за работу.
— Не знаю.
— Вона как. А гроб хороший купил и одежу… ну и ладно. Как оно при старом режиме говорили — имя его господь ведает! Прощевайте, гражданин-товарищ.
— Колькой его звали, — хмуро буркнул Муха, после чего добавил. — А меня Мишка.
— Значит, тезки. Вы вот что, ребятки, — махнул рукой беспризорникам. — Тут в мешке кое-какие харчи. Поешьте, товарища помяните…
Услышав о еде, вечно голодные мальчишки оживились, но не накинулись на колбасу, хлеб и пирожки, а принялись за дележку, чтобы всем досталось поровну.
— Дядь, — неожиданно поинтересовался один парень постарше. — А ты, правда, Николай Северный?
— Да.
— Тот самый, что «Гоп со смыком» сочинил?
— Угу.
— Врешь!
— Гитара есть?
Как ни странно, инструмент у них нашелся. Состояние, конечно, ужасающее, не смотря на то, что беспризорники определенно им дорожили. Но, тем не менее, играть было можно.
— Кто ж так настраивает, — пробурчал я, устраиваясь поудобнее. — Головы бы вам по отрывать за такое!
Я начал жизнь в трущобах городских
И добрых слов я не слыхал.
Когда ласкали вы детей своих,
Я есть просил, я замерзал.
Вы, увидав меня, не прячьте взгляд
Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват. [1]
Мелодия, написанная в 1957 году в далекой Бразилии, произвела неизгладимое впечатление на русских мальчишек, потерявших свои семьи во время войны. Когда прозвучал последний аккорд, мало кто из них мог сдержать слезы.
— Вот что, Мишка, — повинуясь какому-то безотчетному порыву, шепнул я. — Хочешь в нашу джаз-банду?
— На кой я вам? — скептически хмыкнул тот. — Ни петь, ни играть не умею.
— Это дело наживное. Пока же просто помогать будешь. Инструменты грузить, афиши клеить. Работы хватит…
— А на гитаре играть научишь? — загорелся Муха.
— Запросто. И вообще, если есть хоть капелька таланта, сделаю из тебя классного музыканта.
— А если нет? — проявил никак не свойственную его возрасту самокритичность мальчишка.
— Тогда будешь лабухом. Как я!
Эпилог
На том наши гастроли едва не завершились. Маша, ни в какую не желала оставлять своего возлюбленного одного, а без нее выступления были немыслимы. Но, к счастью, вскоре Болховскому стало лучше, и мы продолжили бомбить по городам и весям необъятной советской родины. Могилевский, считая себя ответственным за едва не случившийся провал, удвоил рвение и принялся так плотно его опекать, что будь на месте бывшего белогвардейца более проницательный человек, он наверняка заподозрил бы неладное. Но переживавшему потерю богатства Жоржу было не до того. Как, впрочем, и мне.
В Москву вернулись в конце сентября. Куницына и ее избранник поселились в доме родственников, где ожидают разрешения на выезд.






