ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Так сам ведаешь, государь, что он едва не сбежал, — начал оправдываться князь. — И ведь верёвку заранее в спальне приготовил. Хорошо, что мы после бегства Федьки и за окнами приглядывать начали. Эх, знать бы ещё, что за тать Гришке о готовящемся перевороте донёс. Не зря он попытался всех, кто с нами в сговоре состоял, в разные стороны с поручениями разослать. — Это да, — согласился с ним царь. — О заговоре Гришка знал. Хорошо, что он среди стрельцов сторонников искать начал да Луку Алексича на свою сторону перетянуть попробовал. Если б тот не упредил… — сделал он выразительную паузу. — И так на три дня раньше чем задумывалось, людишек поднимать пришлось. — Тут ещё есть докука, государь, — вновь замялся боярин. — Что ещё случилось?! — сверкнул глазами Василий. — Мало нам бунтовщиков, что к Москве подходят?! Ну?! Говори! — Фёдор Годунов не сгинул, — скривил губы воевода. — В войске Болотникова под чужой личиной прячется. — Откуда знаешь? — Человечек мне верный его видел. Он сотником в тысяче Грязного служит. — Грязной тоже к Болотникову примкнул? — А куда ещё старику деваться? Гришка его не приветил, ты тоже в Москву не позвал.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Правда, я вчера видел как несколько саней с сеном из города выезжали, а возле них холопы княжьи в крестьянскую одёжу обряженные шли. У Юрия Петровича родовая вотчина недалече от батюшкиного поместья стоит. Я его холопов в лицо хорошо знаю.

— Схитрили, значит, — заходил желваками Подопригора.

— Схитрили. А тут ещё и Глеб начудил, — устало согласился я.

Злость куда-то ушла, сменившись горечью и странным, леденящим душу опустошением. Что свершилось, того уже не исправишь. Слишком беспечно новоявленный воевода к полученному заданию отнёсся. За что в итоге и поплатился; и сам голову сложил, и всё войско под удар поставил. И это ещё повезло, что Ушатый в лоб по марширующей по лесной дороге колонне ударил. Соверши он свой налёт в чистом поле или прихвати с собой стрельцов, чтобы они одновременно с атакой из леса растянувшиеся полки расстреляли и всё, полным разгромом мой поход мог закончиться.

А значит, я прежде всего самого себя в этом поражении винить должен. Я Глеба во главе пешей рати поставил, я ему войско до намеченного для предстоящего сражения места довести доверил. Мой выбор, моя и ответственность! А всё потому, что в непогрешимость своих суждений уверовал! Раз во главе армии противника славящийся своей нерешительностью Шуйский стоит, то нападения можно и не опасаться. А значит, и свои полки на время трёхдневного похода кому угодно доверить можно, лишь бы человек верный был. Вот Глебу и доверил. Кушай теперь полной ложкой и не морщись!

— Ладно, чего уж теперь. На будущее умнее будем. Кривонос! — рявкнул я, подзывая суетящегося неподалёку полутысячника.

— Звал, государь?

— Молодец, Кузьма! Хоть ты сегодня не оплошал. Если бы и твой отряд смяли, людишек намного больше бы погибло. Жалую тебя… — я запнулся, не зная чем пожаловать отличившегося командира. Не шубу же с себя снимать? Нет, где-то в обозе пара саней с моими вещами есть, но когда я ещё до этих саней доберусь? Вот будет подарок для Васьки Шуйского, если я от банального воспаления лёгких загнусь. — Жалую тебя золотым, — достал я из кошеля монету. А что? Тоже довольно почётная награда. Даже бояре получить из царских рук золотую монету за честь почитаюсь и потом на шею себе вместо ордена вешают. — Да погоди ты, — не даю я упасть Кривоносу на колени. — Потом благодарить будешь, а сейчас недосуг. Мы здесь на привал встанем. Всё равно, пока раненым поможем да мёртвых похороним, смеркаться начнёт. Пошли воинов засеку поперёк дороги сделать и дозор там поставь. Совсем не смешно будет, если на нас ещё кто-нибудь нежданно налетит.

— А с этим что, государь? — ухватив стоящего на коленях Архипку за волосы, Подопригора рывком запрокинул тому голову, обнажая шею, вынул засапожник.

— Смилуйся царь-батюшка, — заблажил юноша, косясь на приставленный к горлу нож.