ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Черта с два. Твоя самодержавная власть единственное, что не дает нашему богоспасаемому отечеству развалиться на части. По крайней мере, сейчас. Всеобщие выборы, права, свободы и конституция звучат прекрасно. Но если ты даруешь их сейчас, случится катастрофа. Наша аристократия за редким исключением ни на что не годна. Купечество и промышленники слабы, а про подмявших под себя виноторговлю откупщиков и толковать нечего. Каналья на каналье! Народ же груб и совсем не образован, а вдобавок ко всему искренне ненавидит первых, вторых и третьих, к чему имеет все основания. — И что же делать? — Работать, Саша. Исправлять недостатки, разрешать накопившиеся проблемы. Пока все не зашло так далеко, что никакие реформы сверху станут невозможны. — Послушай, брат, — голос Александра стал вкрадчивым, — не приходило ли тебе в голову, что необходимость реформ немного преувеличена? Нет-нет, я не говорю, что они вовсе не нужны. Но по крайней мере сейчас немного… несвоевременны. — Вот и обратная сторона победы, — усмехнулся я. — Ведь если мы одержали верх, можно прийти к выводу, что все не так уж плохо и нет никакой надобности менять то, что и так работает. Ты это хочешь сказать?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отказывать маэстро (и спутнику сардинского премьера) было неудобно. Так что труппе Императорского Большого театра пришлось срочно разучивать новые партитуры в не совсем еще восстановленном после пожара 1853 года здании. [3]

Премьера состоялась за день до коронации, а высокопоставленных особ, желающих во что бы то ни стало попасть на нее, было столько, что пришлось ужаться даже императорской фамилии, и все Романовы собрались в одной ложе. Мое место было рядом с августейшей четой по правую руку от Сашки, что все присутствующие оценили как высочайшее доверие между братьями.

Первый акт подходил к концу, когда к нам в ложу тихонько пробрался недавно получивший флигель-адъютантский аксельбант ротмистр Конной гвардии Петр Шувалов и что-то горячо зашептал государю на ухо. Поначалу тот даже немного нахмурился, поскольку не любил, когда ему мешали, но потом воодушевился и в порыве чувств на весь зал крикнул — Браво!

Все вокруг, разумеется, поддержали своего императора громкими и продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию.

В антракте Александр рысью рванул в буфет, где распорядился подать шампанского.

— Что празднуем, Саша? — с улыбкой спросил я, принимая бокал от мундшенка.

— Турецкую контрибуцию! — выпалил брат, после чего залпом осушил свой фужер.

— Прекрасный повод, — кивнул я, пригубив не слишком любимую мной «Вдову Клико».

— Ты не понимаешь! Первый транш пришел. Только вообрази, целых сто миллионов франков! Я, признаться, до самого последнего момента не верил, что османы раскошелятся, а тут… брат, только вообрази, что это значит и какие перспективы открывает?

Догадаться было нетрудно. Выплата контрибуции разом решала значительную часть наших экономических проблем, укрепляла курс рубля и ценных бумаг. В конце концов, повышала престиж России ничуть не меньше, чем все громкие победы и позволяла начать столь необходимые реформы.

— Даже не знаю, чем тебя наградить, — взволнованно проговорил Александр. — Хотя нет, знаю!

— Боюсь даже предположить, — улыбнулся я.

— И не надо, будет сюрприз!

Надо сказать, брат не поскупился. Вышедшие на следующий день после коронации газеты одна за другой перепечатали списки пожалований, начинавшихся с моей скромной персоны. Великому князю Константину Николаевичу за беспримерные труды по защите Отечества — двадцать миллионов франков в известной монете. Ни много ни мало, а 1,5 % от суммы всей контрибуции разом (и даже чуть больше, считая от 1,3 млрд). Плюс были еще выплаты в почти пять сотен тысяч рублей за призовые. И хотя значительную часть последних я пожертвовал в эмеритальную кассу и фонды, занимавшиеся вспомоществованием вдовам и сиротам, в тот момент я стал одним из богатейших людей империи.