ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Черта с два. Твоя самодержавная власть единственное, что не дает нашему богоспасаемому отечеству развалиться на части. По крайней мере, сейчас. Всеобщие выборы, права, свободы и конституция звучат прекрасно. Но если ты даруешь их сейчас, случится катастрофа. Наша аристократия за редким исключением ни на что не годна. Купечество и промышленники слабы, а про подмявших под себя виноторговлю откупщиков и толковать нечего. Каналья на каналье! Народ же груб и совсем не образован, а вдобавок ко всему искренне ненавидит первых, вторых и третьих, к чему имеет все основания. — И что же делать? — Работать, Саша. Исправлять недостатки, разрешать накопившиеся проблемы. Пока все не зашло так далеко, что никакие реформы сверху станут невозможны. — Послушай, брат, — голос Александра стал вкрадчивым, — не приходило ли тебе в голову, что необходимость реформ немного преувеличена? Нет-нет, я не говорю, что они вовсе не нужны. Но по крайней мере сейчас немного… несвоевременны. — Вот и обратная сторона победы, — усмехнулся я. — Ведь если мы одержали верх, можно прийти к выводу, что все не так уж плохо и нет никакой надобности менять то, что и так работает. Ты это хочешь сказать?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если понадобится, уговаривать, постоянно идти на компромиссы, от которых, быть может, с души воротит, но иначе никак! Ты меня понимаешь?

— Думаю да. Нам нужна команда единомышленников, опираясь на которую мы сможем провести необходимые преобразования. И такие люди, поверь мне, в России есть. Нужно только бросить клич, и они соберутся вокруг тебя…

— У меня уже есть команда и единомышленник. Это ты, Костя. Да-да, ты единственный человек в России, обладающий безусловным авторитетом. Тебя послушают, за тобой пойдут… и потому ты должен возглавить реформы!

— И получить все шишки? — усмехнулся я, начиная понимать, куда тот клонит.

— У нас нет другого выхода, — развел руками брат. — Благополучие нашего дворянства, какими бы либералами ни были отдельные его представители, зиждется на рабском труде их крепостных! И, поверь мне, никто из этих господ не захочет обменять свое комфортное существование на такую эфемерную вещь, как всеобщее благо. А если мы попытаемся сделать это силой, закончим как дед…

— Хочешь, чтобы я был злым полицейским?

— Что, прости?

— Да так. Мне тут рассказывали, что допрос преступников легче вести двум разным чиновникам. Один кричит, угрожает поркой или даже каторгой, запугивая подследственного, а второй, придя позже, наоборот, утешает и даже пытается как-то помочь. Но для этого подследственному нужно и самому пойти на уступки. Сообщить то, что знает, или в чем-то раскаяться. А уж тот сделает все, чтобы разоткровенничавшийся узник вышел сухим из воды.

— Хм. Умно. И да, ты, пожалуй, прав. Именно так мы и будем делать. Ты пойдешь на пролом, а обиженные будут прибегать ко мне.

— Мы так не договаривались…

— Знаю. Но иного выхода у нас нет. Пойми, Костя, или так, или никак. Я понимаю, что ты наживешь огромное количество врагов. От тебя отвернется вся наша аристократия. Но это твой крест, и никто, кроме тебя, не сможет его нести!

[1] Бюджетные траты в Российской империи делились на «обыкновенные», то есть, запланированные и «чрезвычайные». Последние выделялись в случае войн, стихийных бедствий или… реформ.

Глава 23

Первопрестольная встретила нас колокольным звоном, шпалерами войск вдоль следования императорского кортежа и толпами народа за ними. Казалось, что не только Москва, но вся Россия прибыла, чтобы увидеть венчание на царство моего брата, которому было суждено войти в историю как Освободитель. Всякий раз, когда мы с ним попадались на глаза людям, раздавалось громовое ура, летели в воздух треухи и картузы простонародья, фуражки студентов и шляпы солидных господ. Дамских чепчиков, в правду сказать, не замечал, но представительницы прекрасного пола встречались достаточно часто и вели себя также эмоционально.

Вообще, в воздухе буквально носилось ожидание чего-то светлого.