ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ах ты, оголец! — и Марфа влепила мне затрещину. Во рту появился солоноватый привкус крови, в ухе зазвенело. Щенок громко зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. — Окстись, Марфа. Мальцу и так плохо, — мужик схватил женщину за руку, не дал ударить еще раз. — Видишь, дитё совсем. И пса не трогай, пусть будет. Хорошая собака еще никому не мешала. А пес добрым вырастет. Вон, лапы какие мощные. — Ты что, удумал их себе взять? — проворчала баба. — Да ни в жисть не пущу в свой дом чужих! — Ну не бросать же на верную смерть? — спокойно ответил мужик. — Да ты что, Никифор, окстись! Это же два лишних рта! — возмутилась тетка. — Глянь, пасть какая у псины, сколько жрать-то будет? Это сколько на него еды-то пойдет? На прокорм-то? — запричитала, было, она, но тут же сменила тон: — Хотя… лишние руки в хозяйстве пригодятся. Глядишь, на батраке сэкономим. — Ишь, куска хлеба пожалела… У тебя, жена, прям семеро по лавкам последний сухарь догрызают? Сама вон, тоже не голодаешь — в три руки не обхватишь, — Никифор нахмурился. — Надо покойницу на телегу погрузить, скоро село, там церковь — отпоют. Похороним по-людски. — Да зачем?! — взвизгнула Марфа. — Вон ейное платье какое богатое, продать можно! Да и сапожки, смотрю, чисто кожаные, хорошей выделки, тоже денег стоят. Давай бросим тут? Одёжу снимем и бросим? Волкам тоже надо что-то есть.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Следом появилась Настя.

— Баню упустили, — сердито проворчала она.

Сняв шубейку, девочка кинула ее на сундук, тот самый, напротив печи, и юркнула в комнату, но тут же выскочила назад. Всплеснув ладошками, крикнула:

— Сейчас тятя Марфу прибьет!

— А что она молчит? — удивился Клим, не поверив младшей сестре. — Она ж по каждому пустяку орет дурниной?

— Так он ее придушил натурально! — воскликнула Настя.

Она кинулась в комнату, Аким с Климом за ней.

— Батя, да што ты удумал! — это возглас Клима.

— Прибьешь ведь дуру! — а это уже крикнул Аким, у него голос порезче.

— Тятенька, не надо, не надо, — причитала за занавесками Настя.

Я сидел на сундуке. Семейная свара мне неинтересна. «Свои дерутся — чужие не лезь», — это даже не правило, это закон. Из правил бывают исключения, а из законов — нет.

Никифор вывели, поддерживая под руки. Он прижал ладонь к правой стороне груди, лицо было красным.

— Доведет до греха, — вздохнул он, опускаясь на лавку. — И в гроб натурально загонит. Настька, ты права, надо было на Акулине жениться. Бог с ними, с семью ее детьми, прокормил бы. Польстился на Марфины телеса, как вьюноша, иех! — он сплюнул.

Марфа вышла из комнаты растрепанной, косынка сбилась на бок, жидкая косица выбилась из-под узла. Она вытерла заплаканное лицо и, изобразив на лице покорность, елейным тоном произнесла:

— Никифор Нилыч, в баню-то пойдешь? Темняет уже.

— Какая баня, упустили баню. Третьим паром, что ли, идти? А ты смотри у меня! — он погрозил супруге кулаком. — Если узнаю, что еще что-то припрятала, вожжами в конюшне отхожу так, что сесть не сможешь.

— Как на духу, Никифор, ничего больше! Ту шутку-то я у кошевки подобрала, в стороне валялась. Ну и подумала, что хорошей коже пропадать, на задники валенкам пойдет, — затараторила, оправдываясь, Марфа и тут же сменила тему:

— Давайте за стол, пока вы в съезжей избе маялись, я уж и картошки наварила, и шкварок нажарила.

Голос Марфы был хриплым, она то и дело покашливала. На шее синяки от пальцев мужа. Действительно, не войди Настя в комнату, снова бы все оказались у урядника на съезжей. Никифор — спокойный, терпеливый человек, беззлобный даже. Таких людей сложно довести, но если получается, то действительно, убить могут.

Настя суетилась у стола, сыновья сели рядом с Никифором.

Я наблюдал. Хотя роль наблюдателя мне уже изрядно поднадоела, пока не видел своего места ни в этой семье, ни в этом мире.

Настроение у всех испортилось, радость, что приехали на новое место, как-то погасла и в Никифоре, и в его сыновьях. Только Настя весело щебетала, расставляя на столе глубокие миски с кислыми щами:

— Вот невестке-то спасибо, и щей к нашему приезду наварила, и хлеба напекла.

— Малец, давай к столу, вечерять будем, — позвал меня Никифор.