ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ах ты, оголец! — и Марфа влепила мне затрещину. Во рту появился солоноватый привкус крови, в ухе зазвенело. Щенок громко зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. — Окстись, Марфа. Мальцу и так плохо, — мужик схватил женщину за руку, не дал ударить еще раз. — Видишь, дитё совсем. И пса не трогай, пусть будет. Хорошая собака еще никому не мешала. А пес добрым вырастет. Вон, лапы какие мощные. — Ты что, удумал их себе взять? — проворчала баба. — Да ни в жисть не пущу в свой дом чужих! — Ну не бросать же на верную смерть? — спокойно ответил мужик. — Да ты что, Никифор, окстись! Это же два лишних рта! — возмутилась тетка. — Глянь, пасть какая у псины, сколько жрать-то будет? Это сколько на него еды-то пойдет? На прокорм-то? — запричитала, было, она, но тут же сменила тон: — Хотя… лишние руки в хозяйстве пригодятся. Глядишь, на батраке сэкономим. — Ишь, куска хлеба пожалела… У тебя, жена, прям семеро по лавкам последний сухарь догрызают? Сама вон, тоже не голодаешь — в три руки не обхватишь, — Никифор нахмурился. — Надо покойницу на телегу погрузить, скоро село, там церковь — отпоют. Похороним по-людски. — Да зачем?! — взвизгнула Марфа. — Вон ейное платье какое богатое, продать можно! Да и сапожки, смотрю, чисто кожаные, хорошей выделки, тоже денег стоят. Давай бросим тут? Одёжу снимем и бросим? Волкам тоже надо что-то есть.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И местные жители говорят быстро, как будто ругаются. Я пока слово сказать соберусь, у них разговор уж кончился, а я и половины не понял, — пожаловался Клим.

— Привыкай. Я тоже сначала половины не понимал, потом попривык. А что до хитников — так то каторжники беглые. Их если ловят, на месте стреляют либо вешают. Распоряжения на счет этого нет, но не запрещают, хотя и не потакают. Их столько по тракту развелось, что уж и ездить опасно. А горная стража не шибко большая. Да и стражникам не поспеть везде, их мало. В Змеиногорске батальон стоит, и в Барнауле — и все поди, — Аким протянул кружку мачехе. — Тетка Марфа, плесни еще чая.

— Ишь ты, чаю ему. Чаевничают только богатые люди. А ты тут, смотрю, забогател? — и она отодвинула в сторону большой чайник.

— Марфа, ну что ж ты совсем уже от жадности умом двинулась? — Никифор нахмурился. — Аким сбор принес, и ты ему же и пожалела кипятка с травой?

И он укоризненно покачал головой.

Марфа налила чаю, сунула кружку Акиму. Тот взял и поблагодарил мачеху. Парни, как я видел, пошли в отца. Что Клим, что Аким были беззлобными, открытыми людьми.

— Так вот, тут я по-первости путался. Ну ладно, хитники, горбуны… Еще староверы, отдельными селами живут, с ними все понятно. А есть еще какие-то дырники. Еще тут про старых людей рассказывали. Так и не понял, кто такие. Говорят, чудь какая-то, темный народ, — продолжал «просвещать» брата Аким, — никто их не видел, но все боятся.

— Чудь… это чудины? — уточнил Клим.

— Нет, чудинов я видел. Они тут неподалеку живут от Хмелевки, аж целых два села. Сережиха и Лебедиха. Так там русских, почитай что, и нет. Они себя эстонцами кличут. Эсти по-ихнему, — ответил Аким, и повернулся к отцу.

— Что думаешь, батя? Не жалеешь о переезде? — спросил он.

— А чего жалеть-то? У нас, в Нижнедевицке, земли почитай нет, вся поделена. Да и та не родит. Ты по земле расскажи что тут? — попросил он сына.

— Да я ж рассказывал, батя, — напомнил отцу Аким.

— А ты еще раз расскажи, не переломишься, — построжился Никифор.

— Ты же с урядником сегодня встречался, не поговорил по земле? — продолжал удивляться старший сын.

— Так там все больше про убийство фельдъегеря разговор шел. Про бумаги, да этого вот, Волчка, — и он кивнул в мою сторону.

— Так вот, про землю. Земли здесь кабинетские, — начал Аким. — Да ты сам знаешь. Черноземы такие, что оглоблю воткни — листья пустит. Участок я присмотрел, завтра с тобой еще вместе глянем. Как снег стает, из Сорокино землемер приедет, за тобой закрепит и бумагу тебе на руки дадут.

— Какую бумагу? — одновременно воскликнули Никифор и Клим.

— А такую. Запись в анбарной книге в Сорокино сделают и вам бумагу дадут, с гербом и с печатями, что вы-де арендуете землю у кабинета Его Императорского Величества. Здесь барской земли нет, здесь вся земля государева.