ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В центре повествования — картины нравов состоятельных слоев американского общества, любовь и ненависть, страх и отчаяние, предательство и погоня за богатством. Романы отличает занимательная интрига, динамичность повествования, глубокое проникновение во внутренний мир героев. Росс Макдональд Омут Если судить только по фигуре, ей не дашь и тридцати — гибкая, стройная, словно молодая девушка. И одежда подходящая: модный дорогой костюм из гладкой блестящей ткани; в туфлях на высоких каблуках изящество линий затянутых в нейлон ног должно произвести особо сильное впечатление. Лицо... вот лицо было не девичье. Беспокойство притаилось в глазах, складки пролегли с обеих сторон у рта. Глаза глубокого синего цвета, но взгляд... какое-то двойное зрение у нее. Ясно и отчетливо глаза смотрят на вас, а в то же время видят то, что находится за вашей спиной. Чувствуешь: позади годы, и за эти годы она видела куда больше, чем успела бы узнать неопытная девушка. "Тридцать пять, — подумал я, — и пользуется успехом". Она довольно долго простояла в дверях, не произнеся ни слова, — у меня была возможность понаблюдать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поднимая голову, слышал, как воздух, шипя, прорывается наружу сквозь щели в переплете застекленной крыши. Через какое-то время я незаметно поднялся вместе с водой так, что уже мог дотянуться до потолка рукой. Стукнул кулаком по стеклу! Я вовсе не хотел пробивать отверстие; если бы кулак пробил крышу насквозь, я просто искалечил бы себе руку. От удара по стеклу пошли трещины, но оно осталось целым.

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, я нырнул за ботинком. Вода была чистой и спокойной, за исключением тех мест, где вытекавшие из стены струи пузырились и метались во все стороны. Преломленный стеклянной крышей луч солнца превратил водяную массу в куб бледно-зеленого свечения. Все-таки я достал спасительный ботинок, хотя от давления воды у меня закололо в ушах.

Вдруг в массе возникло какое-то движение, вибрация, которая отозвалась во мне чувством страха. С моим планом случилось что-то такое, чего я не предусмотрел. Можно задохнуться? Да, было похоже, что я тщательно проработал план, по которому мне предстояло умереть, как крысе в колодце. Но откуда вибрация? Я поплыл к кранам, чтобы выключить их. Но прежде всего моим легким был нужен воздух, а наверху его уже почти не оставалось. Все-таки я выключил краны. Держа ботинок в руке, я подобрал под живот ноги, собираясь вынырнуть.

Еще один толчок потряс воду и меня вместе с ней. Дверь! Дверь скрежетала, прогибалась. Дверь была рассчитана на воду, но отнюдь не на такое количество ее, когда склеп целиком наполнился бы ею. Я разворачивался медленным движением пловца, поднимающегося из глубины, но тут белая дверь, словно паруc, прогнулась и — исчезла из проема, переворачиваясь под напором воды. Поток вытолкнул меня следом за нею. Моя рука (без ботинка) задала направление в рухнувшей вслед за дверью воде, меня вынесло через пустой дверной проем, ударило о стенку уже в коридоре, и я, сделав сальто, прокатился по нему на дверной плоскости, за которую успел уцепиться. Вода из склепа тянула меня за собой, пока ее уровень не выровнялся.

Дверь из ближайшей комнаты в коридор была распахнута внутрь — ее распахнул поток. В комнате этой находился Меллиотс вместе с медсестрой. Она барахталась в воде, колотя руками и ногами, — видно, поскользнулась и упала. Доктор нагнулся и поднял ее на руки. Она взобралась на него, похожая на розовую безволосую обезьянку, жалобно повизгивающую от страха. Я все еще держал в руке ботинок, добрый шотландский походный ботинок с металлической подковой на каблуке, и я, не раздумывая, с размаху опустил его Меллиотсу на голову. Доктор упал в мелкую воду, вместе с уцепившейся за него женщиной. Шимпанзе-отец с детенышем...

Я огляделся.