ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В центре повествования — картины нравов состоятельных слоев американского общества, любовь и ненависть, страх и отчаяние, предательство и погоня за богатством. Романы отличает занимательная интрига, динамичность повествования, глубокое проникновение во внутренний мир героев. Росс Макдональд Омут Если судить только по фигуре, ей не дашь и тридцати — гибкая, стройная, словно молодая девушка. И одежда подходящая: модный дорогой костюм из гладкой блестящей ткани; в туфлях на высоких каблуках изящество линий затянутых в нейлон ног должно произвести особо сильное впечатление. Лицо... вот лицо было не девичье. Беспокойство притаилось в глазах, складки пролегли с обеих сторон у рта. Глаза глубокого синего цвета, но взгляд... какое-то двойное зрение у нее. Ясно и отчетливо глаза смотрят на вас, а в то же время видят то, что находится за вашей спиной. Чувствуешь: позади годы, и за эти годы она видела куда больше, чем успела бы узнать неопытная девушка. "Тридцать пять, — подумал я, — и пользуется успехом". Она довольно долго простояла в дверях, не произнеся ни слова, — у меня была возможность понаблюдать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не устроить ли нам сеанс уже сейчас, как вы считаете, мисс Мэкон?

— Пожалуй.

— Мы устроим тебе сеанс водного лечения, — улыбаясь, объявил мне Меллиотс.

Я стоял, прислонившись спиной к стене.

Доктор вытянул из замочной скважины ключ, подошел ближе, играя связкой ключей, и вдруг ударил меня ею по лицу.

— Ты будешь следующим, — сказал я.

Он снова размахнулся. Звяканье, удар, жгучая боль... я потерял счет этой повторяющейся последовательности. В моей голове яростно вспыхивали и гасли взрывы света. По лицу текла кровь, оставляя за собой влажные, как следы улитки, полосы.

— Пошел! — скомандовал Меллиотс. — Пока ты еще можешь видеть, куда идти.

И я пошел — в комнату, напоминающую склеп, выложенную белым кафелем, лишенную окон. И холодную. Утренний свет проникал сюда через расположенный на высоте примерно в двенадцать футов потолок и переливался на хромовой поверхности каких-то водопроводных кранов и труб, вытянувшихся вдоль стены. Пока сестра развязывала мне руки, доктор держал меня за плечи. Я попытался ударить его по рукам. Он звякнул ключами. Доктор стянул с меня рубашку, бросил ее сестре. Она поймала ее, скомкала, встала у двери. На лице застыла улыбка ожидания, счастливая, как у несмышленого младенца.

Я стоял у кафельной белой стенки и смотрел на свои руки. Они будто сморщились, они медленно приходили в себя, как змеи, выползающие ранней весной на солнышко.

И тут меня ударила струя воды. Опрокинула на пол. Откатила под стену.

Я пытался сесть, задыхаясь, отплевываясь. Где-то над гудящей водой прокатился детский счастливый смех медсестры.

Меллиотс стоял у противоположной стены. Капельки воды блестели в его шерсти на животе, словно роса. Одной рукой он держался за кран, присоединенный к белому резиновому шлангу. Другая покоилась на вделанном в стену хромовом руле.

Мне в лицо снова резанула струя холодной воды.

Отвернув лицо в сторону, я на карачках пополз к мучителю. Но струя, окрепнув, опрокинула меня на спину. И все-таки я вскочил на ноги, я прыгнул на него, но был перехвачен в центре траектории своего прыжка чудовищной силы потоком, который опять отбросил меня к "моей" стенке. И все-таки я снова поднялся!

Меллиотс быстро снял с крючка еще один раструб, поуже того, что был на белом шланге. Смерил расстояние до меня снайперским взглядом.

— Посмотри-ка сюда. Мой самый лучший фонтан.

Тоненькая водяная струя метнулась через склеп и ужалила меня в грудь.

На коже отпечаталась, высотой в шесть дюймов, буква "М", из нее засочились капли крови.

— Кстати, об убийствах, — сказал Меллиотс. — Этот маленький фонтан способен убить.

Я бросился через всю комнату и смог схватить его за горло. Он легко оттолкнул меня, я пошатнулся, я был настолько слаб, что едва мог устоять на ногах.