ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В центре повествования — картины нравов состоятельных слоев американского общества, любовь и ненависть, страх и отчаяние, предательство и погоня за богатством. Романы отличает занимательная интрига, динамичность повествования, глубокое проникновение во внутренний мир героев. Росс Макдональд Омут Если судить только по фигуре, ей не дашь и тридцати — гибкая, стройная, словно молодая девушка. И одежда подходящая: модный дорогой костюм из гладкой блестящей ткани; в туфлях на высоких каблуках изящество линий затянутых в нейлон ног должно произвести особо сильное впечатление. Лицо... вот лицо было не девичье. Беспокойство притаилось в глазах, складки пролегли с обеих сторон у рта. Глаза глубокого синего цвета, но взгляд... какое-то двойное зрение у нее. Ясно и отчетливо глаза смотрят на вас, а в то же время видят то, что находится за вашей спиной. Чувствуешь: позади годы, и за эти годы она видела куда больше, чем успела бы узнать неопытная девушка. "Тридцать пять, — подумал я, — и пользуется успехом". Она довольно долго простояла в дверях, не произнеся ни слова, — у меня была возможность понаблюдать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы видим так много незнакомых людей, — это можно было расценить как объяснение ее интереса к грубияну-шоферу. — Мама только что поднялась к себе после купания. Она одевается. А папа еще не вернулся из театра. Не будете ли вы любезны присесть?

Я опустился на качалку рядом, забавляясь мыслью, что сюда мог сесть юноша, который оказался бы в ее вкусе. Книга, которую Кэти держала в руках, а теперь положила на диванную подушку между нами, оказалась не чем-нибудь, а курсом теории психоанализа!

Кэти решила завязать беседу. Раскачивая взад и вперед очки, держа их за дужки, сообщила:

— Папа репетирует пьесу в Куинто, вот по этому поводу у нас и состоится встреча. Папа, я вам скажу, действительно прекрасный актер, — заявила она несколько нарочито категорично.

— Я знаю. Намного лучше, чем сама пьеса.

— Вы ее видели?

— Я видел сегодня одну сцену.

— И что вы думаете? Разве она не хорошо сыграна?

— Достаточно хорошо, — ответил я без энтузиазма.

— Нет, что вы в самом деле думаете о ней?

Ее взгляд был такой детскичестный, что я ответил прямо:

— Им следовало бы придумать новое название и написать потом новую пьесу... если весь спектакль выдержан в том же духе, что и первый акт. — Но все, кто видел его, считают, что это по-настоящему художественная вещь. Вы всерьез интересуетесь театром, мистер Арчер?

— Вы хотите спросить, знаю ли я тот предмет, о котором берусь судить? Возможно, что и нет. Я работаю для одного человека в Голливуде, который занимается литературными сценариями. Он и послал меня посмотреть эту пьесу.

— О, Голливуд!.. Но папа говорит, что пьеса слишком сложна для Голливуда. Она написана не по шаблону. Мистер Марвелл собирается показать ее на Бродвее. Там ведь нет каких-то заранее принятых, обязательных постановочных норм, как вы считаете?

— Наверное, нет... Кстати, кто он — мистер Марвелл? Я знаю, что он автор и постановщик пьесы, но — это все, что я знаю.

— Он английский поэт. Учился в Оксфорде. Его дядя — член палаты лордов. Он близкий папин друг, и папе нравится его поэзия, и я пытаюсь читать кое-что его, но... не могу понять. Его стихи очень трудны, там сплошная символика. Как у Дилана Томаса.

Это имя не произвело на меня никакого впечатления.

— Ваш отец тоже поедет в Нью-Йорк, если Марвелл повезет пьесу на Бродвей?

— О нет. — Очки в руках девушки описали круг и с вполне различимым стуком ударились о ее колено. — Папа только помогает Фрэнсису. Он играет в спектакле даже только для того, чтобы самому почувствовать, как "пойдет" спектакль. Он просто оказывает поддержку. У него нет никаких актерских амбиций, хотя он действительно прекрасный актер. Не правда ли? "Посредственный любитель", — подумал я. Вслух сказал:

— Вне всякого сомнения.