ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В центре повествования — картины нравов состоятельных слоев американского общества, любовь и ненависть, страх и отчаяние, предательство и погоня за богатством. Романы отличает занимательная интрига, динамичность повествования, глубокое проникновение во внутренний мир героев. Росс Макдональд Омут Если судить только по фигуре, ей не дашь и тридцати — гибкая, стройная, словно молодая девушка. И одежда подходящая: модный дорогой костюм из гладкой блестящей ткани; в туфлях на высоких каблуках изящество линий затянутых в нейлон ног должно произвести особо сильное впечатление. Лицо... вот лицо было не девичье. Беспокойство притаилось в глазах, складки пролегли с обеих сторон у рта. Глаза глубокого синего цвета, но взгляд... какое-то двойное зрение у нее. Ясно и отчетливо глаза смотрят на вас, а в то же время видят то, что находится за вашей спиной. Чувствуешь: позади годы, и за эти годы она видела куда больше, чем успела бы узнать неопытная девушка. "Тридцать пять, — подумал я, — и пользуется успехом". Она довольно долго простояла в дверях, не произнеся ни слова, — у меня была возможность понаблюдать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Девушка говорила о своем отце и почтительно, и эмоционально, губы ее произносили слова мягко и ласково. Будто лепестки цветка раскрывались. Руки успокоились. Но когда через несколько минут появился на веранде сам "папа", а за ним по ступенькам взбежал Марвелл, Кэти Слокум посмотрела на Джеймса Слокума с плохо скрываемым испугом.

— Здравствуй, папа, — еле выдавила она из себя. Кончиком языка она облизнула верхнюю губу, а потом сжала зубы.

Отец направился прямиком к ней. Среднего роста, худощавый, он был достоин иметь торс, шею и голову, подходящую... ну, по меньшей мере, для гомеровского героя.

— Я хочу поговорить с тобой, Кэти. — Лицо отца приняло суровое выражение, с которым несколько дисгармонировали чувственные полные губы. — Я полагал, что ты подождешь меня в театре.

— Да, папа. — Она обернулась в мою сторону. — Вы знакомы с моим папой, мистер Арчер?

Я поднялся из качалки, поздоровался. Джеймс Слокум оглядел меня печальным взглядом своих карих глаз и протянул мне неожиданно безвольную руку — вялым жестом, словно эта мысль пришла к нему с запозданием.

— Фрэнсис, — обратился он к белокурому мужчине, вставшему рядом, как вы посмотрите на то, чтобы вместе с Арчером пойти и соорудить коктейль? Я хотел бы на минутку остаться здесь и поговорить с Кэти.

— Хорошо.

Марвелл слегка дотронулся до моей спины, приглашая войти через парадную дверь внутрь дома. Кэти посмотрела нам вслед. Ее отец смотрел на нее сверху вниз, он положил одну свою руку на бедро, а другой держался за подбородок — истинно актерская поза!

А мы с Фрэнсисом Марвеллом вошли в гостиную, холодную и мрачную, как пещера. Окна, здесь редкие и маленькие, с опущенными венецианскими жалюзи, едва пропускали снаружи свет, узкими горизонтальными полосками. Такими же полосками свет отражался на полу из черного дуба, частично покрытом истертыми персидскими коврами. Мебель в гостиной была тяжелой и старой. Концертный рояль из розового дерева, сделанный в стиле девятнадцатого века, стоял в дальнем конце комнаты. Жесткие стулья с высокими спинками из красного дерева. Обтянутый какой-то ветхой материей диван возвышался напротив глубокого камина. Балки, поддерживающие побеленный потолок, на котором от времени проступили пятна, так же, как и пол, были из черного дуба. Пожелтевшая хрустальная люстра свисала с центральной балки будто уродливый сталактит.

— Странное старое место, правда? — спросил Марвелл. — Ну, что бы нам выпить, старик? Виски с содовой?

— Можно виски с содовой.

— Поискать для тебя льда?

— Не беспокойтесь.

— Тут нет никаких беспокойств: я хорошо знаю, где что здесь лежит.

Он умчался куда-то рысью, так что легкие волосы разлетелись по сторонам из-за его торопливости. Для племянника лорда мистер Марвелл оказался слишком услужлив.