ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В центре повествования — картины нравов состоятельных слоев американского общества, любовь и ненависть, страх и отчаяние, предательство и погоня за богатством. Романы отличает занимательная интрига, динамичность повествования, глубокое проникновение во внутренний мир героев. Росс Макдональд Омут Если судить только по фигуре, ей не дашь и тридцати — гибкая, стройная, словно молодая девушка. И одежда подходящая: модный дорогой костюм из гладкой блестящей ткани; в туфлях на высоких каблуках изящество линий затянутых в нейлон ног должно произвести особо сильное впечатление. Лицо... вот лицо было не девичье. Беспокойство притаилось в глазах, складки пролегли с обеих сторон у рта. Глаза глубокого синего цвета, но взгляд... какое-то двойное зрение у нее. Ясно и отчетливо глаза смотрят на вас, а в то же время видят то, что находится за вашей спиной. Чувствуешь: позади годы, и за эти годы она видела куда больше, чем успела бы узнать неопытная девушка. "Тридцать пять, — подумал я, — и пользуется успехом". Она довольно долго простояла в дверях, не произнеся ни слова, — у меня была возможность понаблюдать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— К сожалению, не смог вам помочь, — кисло протянул он. — Вы ищите контакты? Я знаю один стоящий номер, по которому можно позвонить.

— Запиши его кровью на листе бумаге и... съешь за завтраком.

— А? Кровью? — не понял он.

— С чего ты взял, что секс — самая важная штука в жизни?

Он хмыкнул:

— Назови другую.

— Деньги.

— Бог ты мой, но для чего иного парень лезет из кожи вон, чтобы достать их? Ответь-ка мне.

— С деньгами он сможет, уйдя от дел, дожить свой век в ламаистском монастыре в Тибете, — я показал бармену значок специального представителя (сохранил еще со времен войны) по борьбе, имел отношение к случаю в доках Педро. — Учти: сводничество может обойтись тебе, по закону, по меньшей мере в пару лет.

— Бог ты мой! — Лицо бармена изменилось мгновенно: казалось, cама старость схватила его скрюченными пальцами. — Да я лишь разыгрывал вас, и не знаю никакого телефона.

Этот скулеж преследовал меня до двери. Ее стук заглушил его.

У меня было прескверное настроение.

Ларедо-лейн затерялась между двумя бульварами. Вдоль улицы тянулись деревянные, плохо оштукатуренные дома. Уличные фонари, по одному на квартал, выхватывали из мрака полосы тротуара. Изредка мне попадались и освещенные окна, за которыми продолжалась послеполуночная жизнь: я улавливал, когда медленно проезжал мимо, обрывки музыки и смеха, замечал танцующие пары — и черные, и белые лица, а у некоторых были коречневатые лица индейцев. В большинстве угловых домов оконные ставни плотно закрыты. А вот еще: целый квартал пустой, здесь у иных растерзанных домов фундаменты оголились, был, видно, пожар на весь квартал, отстраивать бросили почему-то.

Я почувствовал себя одиноким старым котом, которого ведет куда-то слепая ярость, поиски приключений на свою голову. Нет, надо отбросить эту дурацкую мысль! Ночные улицы — моя епархия, так было и останется до тех пор, пока я не скачусь в последнюю канаву.

"ГРЭХЭМ-КОРТ"... Название вырезано на лицевой стороне прямоугольного металлического ящика, буквы освещались изнутри электрической лампочкой. К столбу, что поддерживает вывеску, прибита выкрашенная в белую краску дощечка, на ней неуверенной рукой вывели: "Не сдается внаем", но "не" закрывает измочаленный непогодой клочок картона.

Я остановил машину, не выключив мотора. Выхлопная труба пустила в холодный воздух маленькое голубое колечко дыма. "Словно трубка Шерлока Холмса", — подумал я.

Оглядел место, куда меня занесло. Грэхэм-Корт представлял собой выстроившиеся в один ряд полусгнившие лачуги, а вдоль ряда — полоски завялой травки да запущенные дорожки из старого гравия, что вели к разбитым ступенькам, обозначавшим входы в эти халупы. Иные из них сейчас испускали свет сквозь щели в криво сколоченных своих стенах.