ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сэт Миккон — никто. Сирота без клана, без крови, без имени, которое хоть что-то значит. Вдобавок — носитель Пути Боли, проклятого Пути, на который идут от безысходности и с которого не возвращаются. В Академию, где веками куют наследников великих кланов и где рождаются Рыцари эволюции, он входит послушником под общий хохот. За год он должен либо сломаться, либо дойти до вершины. Константин Каин Рыцари Эволюции «Мир уступает тому, кто не отводит взгляд». Сомаэль Сэт, «Завещание Боли». 2423 г. Колизей горел — не настоящим огнём, а отрисованным до последней искры и выверенным движком до миллиметра, и всё же Сэту, вжавшемуся в продавленное кресло детдомовской общей комнаты, не было разницы, для него арена всегда оставалась настоящей. На голопроекции сходились двое: Рыцарь Пути Силы — гора мышц в доспехе из красной стали, каждый шаг которого вспарывал песок, — и тонкий, как лезвие, боец Пути Стремительности. Трибуны ревели так, что дрожал воздух в комнате, синий отсвет проекции ходил по облупленным стенам, а тысячи зрителей, подключившихся к виртуальному Колизею со всех уголков обитаемого мира, посылали в зал свои незримые взгляды, и Сэт ощущал их как тепло чужого костра, к которому его не звали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Плакал он недолго, с год, может, полтора, а потом плакать стало незачем, да и нечем, тело будто затянуло мутным стеклом, удары доставали до кожи, до костей, а его самого, того, что сидел где-то там, за стеклом, уже не доставали. Никакой храбрости тут и близко не было, он первый посмеялся бы над таким словом. Просто сломалось что-то нужное, и сломанное вышло удобной надстройкой.

Позже, на первом же занятии Пути, наставник посмотрел на него странно и обронил:

— Тебе не придётся учиться главному. Ты уже умеешь не отворачиваться.

Сэт так и не понял тогда, хорошо это или плохо, не понимал и теперь.

Рыцари эволюции — так звали тех, кто доходил до арены; за три года ночей у проектора Сэт выучил эту азбуку до дыр. Живые маяки, доказательство того, что человек ещё способен идти вперёд. Пять Путей вели к ним: Сила, Стремительность, Разум, Помощь и Боль. Десять ученических ступеней-кю, десять мастерских данов — лестница в небо, по которой одни взлетали играючи, а другие ползли всю жизнь и умирали на нижних ступенях.

А над всей этой лестницей, над Колизеем, над школами и академиями, над самой Землёй висело то, о чём в передачах говорили вполголоса и непременно красиво. Высшие. Чужие, пришедшие из тех самых незримых галактик, что забываются. Это они когда-то заперли человечество в его собственной системе, будто мошку в банке, и сказали — докажите, что достойны выйти к нам, победите в испытании лучших наших воинов, и двери галактики откроются.

Пять раз человечество выходило на Тест, и пять раз проигрывало, и правила не повторялись ни разу, а между попытками люди делали единственное, что умели, — растили новых героев и называли это Эволюцией.

Сэт фыркнул в темноту — героев! Завтра кого-то из спящих по соседству детдомовцев ждал экзамен на кю, кого-то — выпуск, но трибуны Колизея не ревели в их снах ничьё имя, а его так и подавно.

Завтра был и его экзамен — пятый кю, Путь Боли, единственная дверь, что открылась перед нищим мальчишкой без клана и без единого сана за душой. Силе нужны деньги на доспех, Разуму — годы дорогого обучения, Помощь без клана пуста, как протянутая ладонь, и только Боль брала всех, не спрашивая, чей ты сын, ей хватало того, что тебе есть чем платить, а платить собой Сэт умел лучше всего на свете.

Те, что дрались сейчас на песке, носили имена кланов, как ордена, и за каждым стояли предки, замок, деньги, а за Сэтом — койка под номером да матроны, что произносили его имя так, будто оно что-то значило. Сэт — старое имя, доставшееся непонятно от кого. Он давно перестал спрашивать, потому что спрашивать значило признавать, что тебя есть кому оставить, а его оставили, один раз и навсегда, ещё до того, как он научился держать голову.